Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп

Прижавшись к дедушке и закрыв глаза, я выдыхаю:

– Дедуля…

– Э-э… – смутившись, он пытается освободиться из моих объятий. – Изабель, что с тобой такое?

Дедушка разглядывает меня с любопытством. Бабушка подходит ко мне, чтобы потрогать лоб. Она отрицательно качает головой, словно хочет сказать: «Нет, температуры нет». Затем наливает немного кофе в фарфоровую чашку.

– Вот, держи. Станет легче.

Я сажусь на пустой стул и принимаюсь рассматривать бабушку с дедом, которые так переживают за дочь. У них довольно большая разница в возрасте. Бабушке – я быстро прикидываю в голове – тридцать восемь. Дедушка же выглядит как пожилой человек. Ему лет шестьдесят. У него начали седеть волосы, и лицо покрылось морщинами.

Когда я был маленьким – мне тогда было семь или восемь, – то попросил однажды бабушку рассказать мне о дедушке. Я это прекрасно помню: лето, мы на юге, в саду у дома, который бабушка сняла на каникулы. Она начала всматриваться в пустоту, и у нее задрожал голос. «Понимаешь ли, – ответила мне бабушка, – наша с дедом история любви совершенно необычайна. Об этом невозможно рассказать. Это нужно пережить».

Я медленно пью кофе. Горячий, крепкий, вкусный.

– Ты сегодня без сахара? – спрашивает дедушка.

Я молча мотаю головой. Бабушка, налив себе кофе, тоже пытается завязать разговор:

– Может быть, в пятницу все вместе сходим в кино? Что думаешь, Морис?

Дедушка издает невнятное бурчание, которое, вероятно, означает: «Ладно, если тебе так хочется». Не переставая дежурно улыбаться, бабушка вопросительно смотрит на меня.

– А ты что скажешь, Изабель?

– Ну… – протягиваю я, допив кофе, – в пятницу вечером у нас школьный праздник.

Бабушка ударяет ладонью по лбу и произносит, будто бы обращаясь к самой себе:

– Ну конечно, точно! Как же я забыла!

Я уверен, что она это сделала специально. Хотела поговорить о празднике, но не решалась вот так сразу затронуть эту тему. Дедушка вздыхает с облегчением.

– Как ты решила поступить? – спрашивает бабушка. – Пойдешь с Лораном Белами или с Эммануэлем Лебланом?

Тут у меня в жилах стынет кровь. Я вспоминаю о клочке бумаги, который нашел несколько минут назад.

– Даже не знаю… – отвечаю я, опустив глаза.

– Правильно, – подхватывает дедушка. – С мальчиками нужно быть осторожнее. Особенно в твоем возрасте. Все они шалопаи, уж поверь мне.

– Боже, Морис! – восклицает бабушка. – Хватит! Она имеет право немножко развлечься и потанцевать! Особенно с Эммануэлем, он такой хороший мальчик. Недавно встретила его в магазине, он вел себя очень вежливо.

– Пф-ф, скажешь тоже! – Дедушка отправляет в рот очередной тост с вареньем.

А я сижу, совершенно опешив. Не знаю, что и сказать. Не могу думать ни о чем другом. Все мои мысли заняты одним вопросом:

«Кто такой, черт возьми, этот Эммануэль Леблан????»

* * *

Остаток завтрака проходит почти в полной тишине. Допив кофе, дедушка встает. Он поправляет галстук у зеркала в прихожей и поворачивается к нам.

– Так нормально?

Он похож на ребенка, на школьника, который впервые идет на уроки и боится одеться не по правилам.

– Отлично, – с улыбкой отвечает бабушка.

Дедушка возвращается к столу, целует меня в лоб, затем наклоняется к бабушке и приникает к ее губам. Эти простые проявления любви поражают меня невообразимым образом. Нежности, ласковые слова, понимающие взгляды – дома я этого не видел. Наверное, когда-то родители были влюблены. Но до моего рождения.

Глядя на милующихся бабушку и деда, я понимаю, как сильно мамина жизнь в 2018 году отличается от ее мечтаний и ожиданий в 1988-м. Муж в депрессии, неинтересная работа, один ребенок – даже не шумная, крикливая многодетная семья, которая то ссорится, то смеется. Тихое спокойное существование. В каком-то смысле жалкое.

Во мне разгорается горькая злоба. Когда дедушка уходит на работу, я тоже подхожу к зеркалу в прихожей. Бабушка моет посуду на кухне. Я смотрю на девушку в зеркале. Задорное личико. На щеках – несколько бледных веснушек, которые скоро исчезнут. Радостное выражение глаз. Есть в этой девушке что-то, от чего хочется улыбнуться и обнять ее. Знает ли она, что ее ждет? От этой мысли у меня наворачиваются слезы.

На кухне бабушка хлопочет у раковины под радио. Из-за шума воды песни почти не слышно. Я молча смотрю на бабушку.

– Бабуль… э-э… мам? – говорю я.

– Да, милая?

– Ты не против, если я не пойду сегодня в школу? А останусь с тобой. Я себя не очень хорошо чувствую…

Бабушка закрывает кран и резко поворачивается ко мне, сжав в руках кухонное полотенце. Она слегка прищуривается, как будто хочет увидеть меня насквозь.

– Я знала, что что-то не так, – произносит она, медленно приближаясь ко мне. – Что такое? У тебя что-то болит? О боже! Ты беременна! Да?!

– Что?! Н-нет! Ты чего… Я забеременею только… через тринадцать лет или около того. В общем, когда мне будет тридцать.

Бабушка смотрит на меня со смесью любопытства и облегчения.

– Ладно… Значит, у тебя месячные?

Я брезгливо морщу нос и молча качаю головой. О маминых месячных я с бабушкой точно говорить не хочу.

– Нет! Просто хочу побыть с тобой, вот и все.

– Хорошо, хорошо, – вздыхает бабушка. – Конечно, милая.

Она снова опускает руки в мыльную воду и продолжает мыть посуду.

– Мама… – говорю я так тихо, что она меня не слышит.

Мне вдруг хочется забросать ее вопросами: что делать, чтобы преуспеть в жизни? Как не остаться на обочине? Как ей удалось стать такой счастливой, лучезарной, радостной? Каков рецепт? В чем секрет?

Хочется – но я не решаюсь. У меня изо рта не вылетает ни единого слова. Вместо этого я подхожу к бабушке и нежно обнимаю ее, как до этого обнимал дедушку. От удивления она на секунду замирает. Ничего не говорит, не двигается. Затем вдруг выдает:

– Изабель, скажешь ты мне наконец, что происходит? Ты что, принимаешь наркотики?

Я еще крепче обнимаю бабушку, как будто это поможет ей успокоиться.

– Ну ты и выдумщица, мам… – смеюсь я.

Бабушка тоже начинает смеяться. Ее голос, заполняющий всю комнату, действует на меня как целебный бальзам.

– Как вам это удалось? – спрашиваю я. – Почему вы с папой так счастливы?

Бабушка озадаченно смотрит на меня и, вздохнув, отвечает почти шепотом:

– Видишь ли, это было не так-то просто. Твой папа старше меня на тридцать лет. Сама понимаешь, мои родители не очень-то одобряли наши отношения. Пришлось побороться. Когда я забеременела в двадцать один год, отец сказал, что не станет мне помогать. Что мне придется выкручиваться самой.

Ее взгляд затуманивает тень сожаления.

– И вот как-то