Попаданка из бухгалтерии для злодея (СИ) - Алатея Иак

Я оперлась о балясины спиной и горько рыдала, всхлипывая в одежду, которую мне дали.

— Отдай мне меч! — раздался крик снизу. Знакомый голос требовал своё оружие, а я украдкой посмотрела на него сквозь перила балкона.

— У меня нет твоего чёртова меча! — кричу ему с надрывом и заливаюсь слезами ещё больше.

Арах в одиночку идёт к катапульте, заряжает её и направляет прямо в мой балкон. Взрыв. Защитная магия разбивает снаряд, но меня накрывает волной. Оглушает. Сразу летит следующий снаряд. Я встаю на ноги и прижимаюсь к стене. Пригибаюсь от взрыва и летящей на меня пыли. Всё на месте, только небольшая вмятина на фасаде рядом со мной. Меня тащит за руку с балкона один из священнослужителей, называя меня дурой. Собственно, он прав.

Следующую неделю меня поили какими-то успокоительными отварами, чтобы я пришла в себя от пережитого стресса. Мы ждали, когда он уйдёт. Я не выходила на балкон, не смотрела на него больше.

Хранители потихоньку адаптировались к жизни взаперти, даже успели переписать несколько больших книг. Они мудрствовали, но с каждым днём всё тяжелее говорили о еде. После месяца с лишним взаперти у нас почти не осталось овощей. Банки с рыбой без хлеба есть было невозможно, а лепёшки из пресной муки надоели до чёртиков.

В один из ужинов меня начало воротить от рыбы на тарелке. Её запах ударил в нос, что мне пришлось убежать в уборную и вытолкнуть из себя завтрак. Я думала, что женские дни не пришли от стресса: у меня было такое несколько раз в той жизни, где перед годовым отчётом приходилось сильно понервничать. Женский оргазм хоть и вынослив, но тоже даёт сбой.

Я умыла лицо, уже понимая, что беременна. Мы занимались любовью, не предохранялись, теперь я ношу его ребёнка. Только вот нужен ли теперь Араху этот ребёнок? Или ему нужен только меч? Что будет со мной?

Меня накрыла лёгкая паника. Рано или поздно мне придётся выйти отсюда, покинуть крепость или я умру с голоду. Горожане пытались передать нам хлеб или мясо, но стражники их разворачивали.

Я не знала, что мне делать. Я не могла не сказать Араху о ребёнке, но и сказав, я не буду в безопасности.

Ночью, несмотря на запреты священнослужителей, я вышла на балкон. Вокруг храма остались редкие шатры стражи, они сменяли друг друга в карауле, но не пытались разрушить святыню. Я смотрела на шатёр, в котором спал Арах, там горела лампа. Я взяла небольшой камешек от осыпавшейся стены вверху и, замахнувшись, с силой бросила его в шатёр. Промахнулась. Я взяла ещё один и со всей силы пульнула его вниз. Снова не попала. Говорить с ним внизу у входа было страшно, а до утра я ждать не могла. Я вернулась в келью, написала маленькую записку со словами «Я беременна» и, привязав её к одной из деревянных фигурок богини любви, запустила в шатёр. Богохульство и насмешка одновременно. Но наконец мой снаряд попал в цель. Прибежала стража, и я спряталась за перилами. Арах тоже вышел, ему передали записку.

— Откуда это? — спрашивает он.

— Прилетело сверху, — ответил один из стражников.

— Идите на пост, — отослал их Арах. Он вглядывался в балкон, но радости на его лице не было. Он ничего не сказал. Зашёл в свой шатёр и больше не выходил.

Я почувствовала себя полной дурой. У меня будет ребёнок от этого идиота. Боже ты мой. За что?

Я ревела всю ночь в отдельной комнате, которую мне выделили старейшины. Теперь я несу ответственность не только за себя, но и за ребёнка. Мне придется выйти отсюда рано или поздно. Поспав не больше шести часов, я отказалась от еды и спустилась вниз в белой рясе, которую пришлось надеть за неимением выбора. Взошла на пьедестал к купальне богини.

— Нужно вернуть ему меч, иначе умру и я, и ребенок, пусть он убирается отсюда, я уже так устала жить в страхе, — обратилась я к богине.

— Он убьёт тебя этим же мечом, — рассмеялся женский голос. — Он ворвётся в храм и убьёт всех тех, кто тебя защищал. Ты готова пожертвовать их жизнями? Хотя какая разница, если они и так умрут от голода.

Она насмехалась надо мной, глумилась и была права. Я струсила в самом начале, побоялась к нему выйти и тем самым обрекла на голодную смерть хранителей.

— Что мне делать? — спрашиваю, садясь на пол.

— Умри, — отвечает женский голос уже серьёзно.

— В смысле?

— Тот, кто умер, не боится смерти, — отвечает витиевато.

Замечательно.

— А ребенок? Если я умру, то и ребенок тоже.

— Ты действительно так глупа? Притворись больной.

— Он будет меня пытать или вылечит, но заберёт ребенка, — пытаюсь продумать все варианты.

— Тогда ты умрёшь здесь. Какая разница?

Советчица из богини так себе. Мои просьбы вернуть меня домой она просто игнорировала.

— Ладно, я помогу тебе, — услышала я через пару часов полной тишины.

По моей коже начали расползаться черные нитки, опоясывая руки и ноги. Я завалилась на спину, прямо на пол.

— Боже мой, что это? — воскликнула я, но больше ничего не смогла сказать. По телу разошлись черные полосы, как проклятие. Меня парализовало. Горло не могло издать и звука.

— Если этот глупец склонится передо мной, так уж и быть, я тебя исцелю, — звонко рассмеялась богиня, так ни разу и не показав своё лицо.

Я лежала и смотрела в потолок. Черные жгуты на коже пульсировали, не давая пошевелиться. Они, как вены на натруженных руках, выпирали из ровной и гладкой кожи.

Арах не станет просить богиню спасти меня.

Глава 17. Лара

Я пролежала на полу около получаса, пока один из служителей не решил позвать меня к столу.

— Стража принесла хлеб и молоко, они наконец смилостивились над нами, — говорит и идёт ко мне. — Лара, что с тобой?

Подходит ближе и охает. Он боится ко мне прикасаться, думая, что проклятье перекинется и на него тоже. Это со мной богиня разговаривала, а с ними она общалась намеками. То книгу перелистнет, то колокольчик зазвенит, то свеча погаснет.

— Что же ты такое сделала? Господи боже! — Мужчина убежал за подмогой. Все, кто меня оберегал, теперь смотрели издали, как на прокаженную.

— Её наказала богиня Сатхар... — донёсся до меня шёпоток.

— Богиня разгневалась... — подтверждал кто-то.

— Надо выдать девчонку, раз богиня её прокляла... — новый шёпот.

— Она виновница наших бед... — тихий вердикт.

Они долго