Семь жизней Лео Белами - Натаэль Трапп
Волосы снова спадают ей на глаза. Когда она убирает прядь за ухо, я замечаю, что ее лицо озаряется радостью. Лежащий у нее на коленях телефон вибрирует.
Я чуть подаюсь вперед, чтобы прочитать имя отправителя, но из-за плеча Реми Дюффура ничего не видно. «Наверняка ей пишет этот дебил Джереми Клакара», – думаю я.
Я машинально оборачиваюсь. Арески опять смотрит на меня с усмешкой. Жизнь вдруг представляется мне длинной чередой нелепых и до смешного трудных испытаний. Почти как в «Больших гонках».
Только без бычков.
* * *
– Это когда мы сокращаем… э-э… умножение, вот! Ха-ха-ха! Черт, чувак, я там чуть не помер.
Арески весь трясется от хохота, пытаясь изобразить дурацкое выражение лица, с которым я отвечал на вопрос мадам Кразевски. Мы вместе идем по коридорам лицея, время уже перевалило за полдень. Большинство учеников направляется в столовую мимо стен, завешанных фотографиями Джессики Стейн. Вращая руками колеса своего кресла, Арески продолжает меня подкалывать.
– Эй, ну все, хватит! – наконец прерываю я его усталым тоном.
Оглядываюсь по сторонам. Вокруг нас суетится беспокойная масса рюкзаков. С 1988 года почти ничего не изменилось. Да, конечно, появились новые технологии. Но человеческие лица остались прежними. Как и человеческие сомнения. Жизнь не стала ни легче, ни труднее. Сколько Капюсин Шошуан, сколько Даниэлей Маркюзо скрывается среди нас, с переменным успехом стараясь остаться незамеченными, никому не выдать свои мечты и глубинные страхи?
Не прерывая размышлений, я вяло машу Арески.
– До скорого, балбесина.
– Да, до встречи, лошара, – отвечает он, сворачивая направо в коридор, который ведет к столовой.
Я проголодался, но мое время обеда еще не пришло. У меня еще один урок. Или, точнее, факультатив «Группа философских размышлений и подготовки к заключительному классу».
Понимаю, очень похоже на название группы поддержки для людей с последней стадией рака. Но это не так.
Ну то есть не совсем так.
Когда я вхожу в кабинет 112, почти все остальные ученики уже расселись по местам. Учитель месье Жером приветственно машет мне руками и театральным жестом приглашает занять одну из задних парт.
– Отлично! – восклицает он. – Раз месье Белами. Почтил нас своим присутствием. Мы можем. Начинать.
Он всегда так разговаривает. Разбивает предложения на части и очень громко дышит. Почти как Дарт Вейдер.
Месье Жером – невысокий мужчина в самом расцвете четвертого десятка. Он носит вязаные жилетки и начинает лысеть. Одним словом, он спокойно и смиренно запрыгнул в мягкий вагон поезда, следующего до станции «Преждевременное старение». Иногда я представляю, как он сидит у себя дома в войлочных тапочках или выгуливает старого обрюзгшего лабрадора, насвистывая песню Мишеля Дельпеша, Мишеля Сарду или еще какого-нибудь певца из другого времени. Времени, когда войлочные тапочки – кто знает? – считались вершиной крутости.
– На этой неделе, – визгливо произносит месье Жером. – Мы будем говорить…
Он делает паузу, словно хочет немного потянуть интригу. Его лицо расплывается в довольной улыбке. На эти занятия ходит около пятнадцати учеников из разных классов. Здесь и ботаники, и двоечники, и королевы красоты, и гики. Можно сказать, что мы представляем собой довольно репрезентативную выборку обитателей лицея Марсель-Бьялу в 2018 году.
– О свободе! – объявляет месье Жером к всеобщему удивлению и радости.
Нет, шучу. Никто, кажется, даже не заметил, что он договорил предложение до конца. Мы все слишком заняты урчанием в животах и мыслями о том, что придем в столовую последними.
Учитель выводит большими буквами на доске:
– Сво. Бо. Да.
Затем поворачивается к нам и смотрит на нас с восхищением, как будто он Санта-Клаус и сейчас утро двадцать пятого декабря.
– Что. Это. Такое..? Кто-нибудь..?
Ответить никто не вызывается, но в классе раздается приглушенный гул голосов. Месье Жерару в нем, видимо, слышится одобрение, и он даже не думает отступать:
– Свободны. Ли вы. По-настоящему? Что скажете?
– Нет, – без лишних церемоний отвечает сидящий на втором ряду парень по имени Кевин. – Если бы мы были свободны, нас бы здесь не было.
За этими словами следуют негромкий смех и гогот на разные лады. Месье Жером улыбается и непринужденно кивает головой.
– Совершенно верно. Молодец, Кевин.
Кевин самодовольно натягивает кепку почти на глаза.
– Через две недели, – продолжает учитель. – У вас начнутся каникулы. Свобода. Абсолютная свобода. Значит ли это. Что вы можете. Делать что угодно?
– По крайней мере, нам не нужно будет ходить в школу, – отвечает девушка с первого ряда.
– Ага! – вскрикивает учитель. – Значит ли это. Что свобода. Это отсутствие. Ограничений?
– Хм-м, – кивает девушка, что-то записывая в клетчатой тетради.
Слушая этот разговор, я вспоминаю, что почувствовал, когда оказался в жизни Капюсин Шошуан. То ощущение, что я могу сделать все без каких-либо последствий: я был совершенно свободен. И все-таки что-то меня остановило.
– Быть свободным, – рассказывает месье Жером. – Значит делать то. Что нам нравится. Если я, например, иду по улице. И вижу вещь, которая мне нравится. В магазине. Я могу ее взять. Просто так. Не заплатив. Это свобода?
– Да нет, – бормочет парень с последнего ряда.
– Поясни. Пожалуйста. Виктор.
– Ну… – тянет Виктор. – Если вы так сделаете, это воровство.
– Да. Но мы выяснили. Что быть свободным. Значит делать то, что хочется. Без ограничений. Значит, я могу украсть. В чем же загвоздка?
– Ну если вы так сделаете, то, э-э, продавец вызовет полицию.
– Правда? А почему? Продавец не хочет. Чтобы я был свободным?
В классе раздаются неловкие смешки. Растерявшийся Виктор всеми силами пытается этого не показывать.
– Кто-нибудь еще. Кроме Виктора? – спрашивает месье Жером, пристально глядя на нас.
– Продавец не хочет, чтобы вы воровали, потому что тогда он потеряет деньги, – произносит девушка с первого ряда.
– Если я что-то украду. То лишу магазин. Денег. Это значит… Что… Кто-нибудь?
Молчание.
– Это значит, – не дождавшись реакции, заключает месье Жером. – Что пользуясь своей свободой. Я лишаю ее. Кого-то другого.
Над рядами стульев и парт повисает тишина. Словно все эти мысли понемногу укореняются в наших умах.
– Другими словами… Свобода одного человека. Заканчивается там… Где… Где… Где…
Я не понимаю, пытается ли он что-то сказать или просто кривляется.
– …Там, где начинается свобода другого! – выкрикивает Кевин, явно обрадовавшись, что выдал наконец что-то более или менее умное.
Довольный месье Жером соглашается:
– Отлично, Кевин!
Затем продолжает:
– А это значит. Что свобода подразумевает… Лео?
Он одаряет меня подбадривающей улыбкой.
– Э-э… Свобода подразумевает ответственность? – говорю я наугад.
– Именно! Верно! Быть свободным. Значит. Нести ответственность за свои действия.
