Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов
— Я, Хлупо, пока лежал, думал-то много. И больше такой глупости-то не сделаю… Это ж надо-то! Лезть в дом, не узнав кто внутри! Не, друже, я-то теперь умней буду.
Я постарался не подать вида. Блин! Похоже, горбатого могила исправит! Вот не нравились мне его криминальные устремления, слишком живы были в памяти крики бедолаг на Висельном холме. Да и Лысого, что прихватили во время той неудачной попытки, я потом видел — на площади, на помосте. Башка и руки зажаты в колодке, спина исполосована кнутом. Он там и ночью оставался, я специально сходил проверить, когда возвращался с пустыми вёдрами. А уж «добрые горожане» постарались, чтоб ему было не скучно! Воров тут ох как не любили!
Но, видимо, как я ни старался, приятель заметил мой настрой.
— А что делать-то, Хлупо? На милостыню-то сам видишь, не прожить. Работать?.. — он невесело усмехнулся. — Видал-то я Пивчика. Еле-еле ноги таскает, приходит и тут же спать валится. И что-то не похоже, чтоб он-то сильно забогател…
— Ну… — протянул я, — как видишь, я вроде устроился…
У Гынека словно зуб больной дёрнул!
— Хлупо… Я-то как раз собирался поговорить с тобой… Об этом-то…
Я чуть напрягся.
— Бросай ты эту-то работу… Бросай, пока не поздно. Пока в гильдию-то не приняли…
— В гильдию? — удивился я. Хм, в моё время выход на работу с согласия работодателя признавался официальным трудоустройством. А тут… не так?
Но Гынек не заметил моего удивления и гнул свою линию.
— Пойми, друже. Станешь говнарём-то… настоящим говнарём, всё!
И это «всё» прозвучало так трагично!
— Всё, хода назад, в город-то не будет! И детям-то твоим… Это если ещё девушку какую найдёшь, чтоб за говнаря-то пошла!
— Погоди, — остановил я его стенания. — Давай спокойно. Да, работка… — я вздохнул, медленно-медленно выпустил воздух, — о-о-очень специфичная… И запах… Короче, ну никак не работа мечты. Но… — я скривился, — а альтернатива какая? Что. Ты. Предлагаешь… Конкретно.
— Я-то уже предложил, — внимательно посмотрел на меня приятель.
Я задумался…
Нет. Нет, блин! И тут дело даже не в Висельном холме иль позорной колодке на городской площади.
Я никогда не брал чужое! Никогда! Да, не скажу, чтоб я ранее в поте лица добывал пропитание, но мой отец гордился, что вместо того, чтоб «мутить мутки», он пахал по четырнадцать часов в день.
— Нет, друже.
— Но ведь сдохнешь!.. Иль не сдохнешь, но так-то и станешь прозябать! День-то за днём чужое говно выгребая!
Что меня так задело — не знаю. Может то, что приятель был недалёк от истины? Но я почему-то разозлился.
— А знаешь… — проговорил сдерживаясь, — что-то тебе не мешало пить бульон, купленный на говняные деньги или укрываться накидкой! Тоже, кстати, с говняных денег!
— Ах вот как? Попрекаешь? — взвился приятель. — Ну, тогда-то знаешь что, друже⁈ А забирай-то свою тряпку-то! Я, знаешь, и без тебя-то проживу!
Ах, вот как⁈ Пронеслось у меня в голове. Значит как подыхал, так — «друже, принеси водички?» А сейчас уже не нужно мне «говняного»⁈
Я вскочил.
— Ну раз так, друже… Тряпку себе оставь… Не обеднею! И, знаешь, что?.. — в голове роился набор вариантов, что я хотел крикнуть Гынеку на прощанье, но в конце концов я просто бросил: — Пока!
И полез из ямы.
* * *
Вечерело. Я мысленно гонял невесёлые мысли, в который раз думая, как можно было бы повернуть тот разговор. И потихоньку собирался на работу — чистое… вернее — условно чистое я уже снял, облачился в «рабочие шмотки». Почему-то я решил, что буду называть их «рабочими». И собирал инструмент, что стоял прислонённый к задней стене Прокопова дома.
— Здоров будь, мало́й.
Я обернулся. Неподалёку остановился Хавло́ — немолодой, седой мужик, как и Прокоп, и Томаш невыдающихся габаритов, но крепкий, жилистый, со слегка вытянутым, словно лошадиным лицом.
— Здравствуйте.
Честно говоря, я был не в лучшем настроении.
— А я гляжу, не сбёг, — улыбаясь проговорил староста. — Ну, как устроился, малой? Как работа? Може обижает кто?
— Устроился, — пожал я плечами, раздумывая, не нарвать ли травы, и не оттереть ли мне ручки лопат? Или их проще в реке замочить? Так это с утра надо делать…
— Може спросить чё хотел? — слегка склонив голову к плечу поинтересовался староста.
— Спросить? — вновь пожал плечами я. — Да вроде пока не о чем?
— Ну, лан, — окатил меня странным взглядом староста. — Как чё будет, заходь…
И ушёл.
* * *
Сегодняшнюю смену Прокоп стремился закончить как можно раньше. И всю ночь меня подгонял, пеняя на нерасторопность, на то, что «сплю на ходу», и предъявляя ещё тысячу мелких придирок. Я даже не выдержал:
— Слышь, Прокоп? Что случилось то?
Но старик лишь зыркнул на меня, да в очередной раз приказал «пошевеливаться».
Странности продолжились и после смены, когда мы вернулись на выселок. Вернулись рано, горизонт только-только начал светлеть, но, как оказалось, все вывозчики закончили работу ещё раньше нас, и некоторых мы даже встречали по пути из города — они шли нам навстречу, с какими-то узелками под мышкой.
Прокоп, когда вернулись, тоже, вместо того чтоб переодеться в повседневное и отправиться в корчму, взял в охапку узел с одеждой и пошагал обратно, в направлении города.
— Иди, паря, в реке отмойся. Шоб на человека походил! — бросил он мне напоследок.
Мысль помыться была здравой, я и так взял себе в привычку каждое утро после работы идти на Смолку, и тщательно оттираться. Пока песочком, но твёрдо решил — разгребусь с долгами, надо мылом обзаводиться.
Прокоп с Томашем, и с другими представителями нашей славной гильдии вернулись где-то через час. Розовые, распаренные, не просто в чистой одежде, а можно сказать — в праздничной! Хотя, праздничного в ней было не много — чистая, относительно новая, вот, пожалуй и всё.
— А ты, паря, чё, в этом в храм божий собираешься? — напустился на меня Прокоп.
— А в чём? — отпарировал я. — У меня только это! Думал, получу деньги, прикуплю себе что-нибудь…
— Ну-кась, пошли со мной, — потащил меня Прокоп, явно
