Закон эволюции - Влад Тепеш
— А что, молодежь тотально приучена питаться салатами? — спросил он, вытирая губы салфеткой.
— А что в этом странного? — вопросом на вопрос ответил Каспар. — Салаты полезны для здоровья и на них не растолстеешь. Абсолютно закономерный выбор молодого человека, особенно женщины.
— Люди вроде нас выбирают, по большей части, мясцо. Странно получается, достигнув определенного возраста и статуса, мужчины забывают о здоровье?
— Ну я бы не сказал. Просто заботятся о нем уже не так сильно, как в молодости, и позволяют себе идти на поводу у аппетита. Если устроился, жизнь наладил, чего-то достиг — можно ведь и для себя что-то приятное сделать.
Вот тут лицо Маркуса едва не перекосилось в недоверчивой гримасе. Давно известно, что именно молодежь на свое здоровье забивает болт, особенно если его, здоровьица, в достатке. И никто не трясется за него так, как старики, уже одной ногой стоящие в могиле. Это, черт бы ее побрал, аксиома человеческой психики, известная еще со времен Аристотеля и Протагора, тут воспитывай или не воспитывай, но хомо сапиенс в принципе не способен ценить то, чего у него много, и можно только догадываться, каким образом произошли такие изменения в способе мышления людей двадцать пятого века.
— А вы, Янек? Достигли, устроились? С работой все в порядке, а все остальное? Кстати, ничего, что я спрашиваю? Ну там, вдруг не принято или еще что…
— Абсолютно нормальный вопрос. У меня все хорошо. Две жены, пятеро детей, хорошая должность и полный достаток. Удручает только, что место в пилотском кресле приходится, можно сказать, выпрашивать, но больше мне жаловаться не на что.
— Вы мормон или мусульманин?
— Я атеист. Ислам у нас вне закона, а кто такие мормоны — вообще без понятия. Не слышал о такой религии.
— Получается, многоженство разрешено? — удивился Маркус.
Янек удивился не меньше:
— А с чего бы оно должно быть запрещено?
— Воистину, другие времена — другие нравы. А почему ислам запретили?
— Антигуманная религия. Христианство, допустим, учит — «не убий, не укради, люби ближнего своего». Это приемлемо. Ислам проповедует обратное: обман неверного — подвиг, а за убийство оного и вовсе семьсот семьдесят семь гурий в раю ждать будут. Так что если у вас найдут Коран или застанут за совершением исламских обрядов — изгнание. Без апелляций, без вариантов, без промедлений.
— Понятно. Не могу сказать, что это меня сильно печалит. С другой стороны — а как же право на свободное вероисповедание?
Каспар отправил в рот последний кусок колбаски, проглотил, вытер губы салфеткой и сказал:
— Нету такого права. Стране, где девяносто процентов населения — атеисты, оно просто не нужно. Пока молитвы и проповеди не нарушают законов и не призывают к чему-либо асоциальному — молитесь, проповедуйте. Дело ваше.
После перекуса они пересекли парк и вышли на довольно оживленную улицу, застроенную, преимущественно, зданиями со стеклянными фасадами, внутри которых размещались офисы, банки, магазины и кафешки. По проезжей части медленно, не быстрее, чем сорок километров в час, катились автомобили, ехали велосипедисты. Здесь Маркус впервые увидел пустую полицейскую машину у обочины, поискав взглядом, он нашел и полицейского: тот сидел внутри какой-то забегаловки и лениво листал газету. Рядом с ним на столике дымилась чашка то ли чая, то ли кофе. Из экипировки его в глаза бросилась одна деталь: балаклава с прорезями для глаз, носа и рта, но скрывающая все остальное лицо. Поверх балаклавы — форменная фуражка со стилизованным изображением щита.
— А почему он в маске? — спросил Маркус, повернувшись к Каспару.
— Чтобы вы не видели в нем конкретную личность. Он — страж правопорядка, и гражданин должен видеть в нем именно олицетворение закона. Согласно нашим правилам, судьи, адвокаты, прокуроры, подсудимые, истцы, ответчики и присяжные тоже обязаны скрывать свои лица в суде. Правосудие должно быть беспристрастным.
— Чудны дела твои, господи, — пробормотал астронавт, скользнув по «копу» взглядом.
Рация на плече, браслет с экранчиком на руке, на столе лежит еще один прибор вроде ПЦП или планшетника, но побольше и с символикой полицейского департамента. На поясе полицейского — только чехол под этот планшетник. Ни кобуры, ни дубинки, ни наручников, даже баллончика со слезоточивым газом — и того нет. В этот момент коп перевернул страницу газеты, протянул руку за чашкой и отхлебнул. Ленивое, расслабленное движение беспечного человека, откровенно скучающего на службе.
— И давно полиция выходит на дежурство вообще без… спецсредств? — полюбопытствовал Маркус, неторопливо шагая по улице.
Янек пожал плечами:
— Этого точно никто не скажет, но лет так то ли девяносто, то ли восемьдесят назад. Оружие как бы не постановлением отменили, сами полицейские перестали его носить за ненадобностью. Когда я был маленьким, то есть лет сорок тому, то пару раз видел полицейских с дубинками и пистолетами, но с тех пор подобная экипировка окончательно вышла из обихода. Бывает, оружие возят в машине, но большинство просто не хочет таскать его из шкафчика в машину и обратно, тогда ведь еще и машину запирать приходится, чтобы до ствола не дотянулись детские ручонки. Разумеется, у неспокойных границ все не так безоблачно, но в центральных областях Доминиона применение оружия — явление очень нечастое.
— Я так понимаю, огнестрела в гражданском доступе нет?
— В центральных областях страны — нет. Возле неспокойных границ его, теоретически, купить можно, но мало кто покупает: владение оружием обязывает пройти специальные курсы по технике безопасности, эта рутина мало кому нужна. Проще приобрести что-то нелетальное, оно продается в каждом городе, но все равно практически никто не покупает. Ибо без надобности.
По пути Маркус
