Неправильный попаданец - Катэр Вэй
— Товарищ капитан, может, на первый раз простите? — взмолился я. Проверять условия местных казематов совершенно не хотелось.
— Так я вас давно простил. Более того, я на вас и не обижался. А вот народ ропщет. Народ требует от полиции защиты и порядка. Да я и так пожалел вас. За такое полагается до года лишения, между прочим.
У меня отвисла челюсть. «До года⁈ И главное — за что? Сверкнул, подумаешь, попой на людях. Вон Ивлева у нас показала голую жопу — и ничего. Извинилась, и её простили. Хотя там в жопе звезда горела ввиду брюлика… Мне бы такой брюлик… но мне вместо брюлика хомяк достался. Ррр…»
— Бинго! — выкрикнул я, случайно плюнув в сторону капитана. — Товарищ капитан, а если так?
Я вытащил из кармана крошечный светящийся шарик и протянул ему на слегка трясущейся руке. Капитан пристально посмотрел на шарик, потом на меня и тяжело вздохнул:
— Я даже за взятку это не буду считать. Ты бы мне ещё стекляшки предложил. Блаженный. Сержант! В камеру его. В восьмую. Может, хотя бы там выживет.
У меня слегка расслабилось сзади, и я совершенно случайно издал ужасающий гудок. Через секунду комнату начал наполнять удушливый газ. «Говорят: „своё не воняет“, ага, щас…» У меня слёзы потекли из глаз, капитан выбежал прочь из помещения. Сержант сначала замер на пороге, а затем тоже выскочил и плотно закрыл дверь.
— Пик-пук! — хомячок отползал в дальний угол, безостановочно матерясь на своём хомячьем.
Уже через десять минут, (одетого в штаны и рубаху) меня подвели к камере, предварительно выдав матрас, кружку и тарелку с ложкой. Хомячка при этом почему-то забирать не стали — что совершенно не укладывалось в моей голове. Местные полицаи будто вообще его не замечали.
Я надеялся, что хотя бы здесь меня не будет донимать эта тварь, но не тут-то было.
Камера оказалась совсем небольшой — три на три, не больше. Две двухъярусные кровати по бокам у стен, небольшой столик внизу между ними. Справа — едва отгороженное пространство: очко/сортир/гальюн/клозет — нужное подчеркнуть.
Три пары глаз уставились на меня. За столиком на нижних койках сидели двое. Один — наверху слева. Дверь камеры захлопнулась, а я стоял как дурачок. Нужно было понять, куда я попал. Можно угодить к тем, кто чтит все правила отсидки; есть те, кто соблюдает только определённые законы; а есть и те, кто вертят ими как хотят. Бывают, правда, и пофигисты. С другой стороны — мир другой, тут может быть всё что угодно. Проще притвориться шлангом. Первохода не должны обижать. Главное — не косячить.
— Здрасьте, — я придурковато улыбнулся и кивнул.
— Здаров-здаров. Заходи, арестант честно́й. За что взяли? — проговорил самый мелкий, сидевший внизу справа.
— Да случайно возле администрации штанишки свалились. Тётя злая бумажку написала. Вот десять дней сказали тут сидеть, — в кои-то веки с момента попадания в этот мир я был рад своей дебиловатой внешности.
— Ах-ха-ха! Ну ты даёшь! — захохотал тот же парень, а вот остальные почему-то не поддержали. — Ты бы лучше им на порог навалил. Ладно. Кидай кости на свободную шконку.
— Спасибо.
Арестанты продолжили играть в какую-то карточную игру, а я закинул матрас на верх, поставил тарелку и ложку на край стола и полез на второй ярус. Спокойно развернул матрас и стал сверху наблюдать за процессом игры. В какой-то момент до меня дошло: арестанты играли в классику — очко, или, по-другому, двадцать одно.
— Уважаемые, а можно с вами? — спросил я, перевесившись через кровать.
Это была роковая ошибка. Я понял это слишком поздно — когда моя проклятая слюна и отсутствующая челюсть сыграли свою роль. Мелкий поднял голову вверх и уже собирался что-то сказать, но не смог: довольно смачный сгусток тягучей слюны опустился ему прямо в рот.
Если честно, меня самого чуть не стошнило. Мужика вывернуло наизнанку. Его товарища по игре, который это всё лицезрел, тоже.
— Пик-пук! — хомяк врезал себе обеими лапками по лицу и, качая головой, плюхнулся на жопу.
— Мужики, я не специально, просто диагноз. Я болею! — пытался я объясниться, пока они рыгали — дальше шанса не будет.
— Кабздец тебе, убогий. Молись, пока можешь, — проговорил самый пострадавший и встал утирая лицо рукавом.
Он медленно развернулся ко мне и показательно вытащил заточку из-за пояса. Но не успел он наставить на меня своё орудие, как между нами возник хомяк.
Тот мирно сидел на краю кровати, устроившись на попе и сложив лапки на мохнатом пузе. Адские цветочки хищно щёлкали челюстями. Мужик замер, внимательно осмотрел животину и задал закономерный вопрос:
— А ты ещё что за уё***?
— Зря вы так с Пушистиком… — начал я, но больше не успел сказать ни слова…
Глава 6
Седьмой день отсидки начался как обычно — с утренней проверки численности уголовников в камере. У нас всё шло штатно. Даже Сиплый уже почти нормально выглядел — это тот, кому досталась моя чудодейственная слюнка.
Мои сокамерники оказались довольно приятными людьми — ну, разве что кроме Сиплого. Он крайне на меня обиделся, но я его не виню: повод был веский. Зато после этого случая мне открылось множество интереснейших вещей и моментов.
Во-первых, мой хомячок невидим. Можно было подумать, что у меня окончательно поплыла крыша: голос ребёнка в голове, да ещё и вымышленный друг. Впрочем, такого друга врагу не пожелаешь. Но факт остаётся фактом: хомяк был невидим и мог проявляться по своему желанию. А вот я эту тварь видел всегда — и это пугало.
Во-вторых, дядечка на верхней шконке оказался паханом в этой хате — и по совместительству магом. Точнее, не совсем магом: особо ничего он не мог, зато многое знал и охотно делился со мной. Рассказал, как развивать силу, укреплять каналы и в целом тренироваться.
Но давайте всё по порядку. Когда Сиплый попытался сделать мне больно, хомяк вступился за меня, убогого. Я уже грешным делом подумал, что он отправит Сиплого к праотцам, а на меня повесят ещё и мокруху. Но нет: у Пушистика всё было в порядке с головой, и он благоразумно не стал убивать сидельца. Впрочем, отделал его знатно.
Хомяк бил лапками — без когтей. Настоящий Джеки Чан, Брюс Ли и Чак Норрис в одном флаконе! Я аж засмотрелся на эпичность побоища. Второй сокамерник благоразумно
