Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher

— Пусть заметят, — сказал Ульрих. — Пусть знают, что за ними наблюдают. Это может заставить их стать осторожнее, замедлиться. А нам сейчас важнее всего время.

Мне было не по себе от этой разговорной, почти бюрократической дискуссии об охоте на человека. Но де Монфор был прав. Брунор перешёл черту. Он перестал быть просто противником. Он стал саботажником, ставящим под угрозу жизни всех — и людей, и ордов.

— А что с «Молчаливыми»? — спросил я. — Гракх и его группа теперь под прицелом. Мы не можем каждый раз обеспечивать им охрану целым взводом.

— Нужно поговорить с их кланом, — сказал Гарольд. — Официально. Через того же прораба или старейшин. Предупредить, что на их людей ведётся охота, и что виноваты в этом не только их изгои, но и наши… политики. Предложить совместные патрули в нейтральных тоннелях.

— Они на это пойдут? — усомнился Ульрих.

— Если убедить, что это в интересах «Целого», — сказал я, вспоминая их ключевое понятие. — Охоту на их инженеров можно представить как атаку на сам проект, на стабильность системы.

Решение приняли. Гарольд и Альрик на следующий день должны были спуститься для переговоров с прорабом. Мы же, первая бригада, возвращались к работе на насосной станции. Но теперь с новым, тревожным осознанием: кроме технических рисков, нас подстерегали и вполне земные — вернее, подземные — опасности.

Следующие два дня на насосной прошли под знаком паранойи. Лешек расставил посты не только на входах, но и в нескольких ключевых точках самой каверны. Работали быстро, почти молча, прислушиваясь к каждому шороху. Однако «Молчаливые» не появлялись. Ни гоблинов-следопытов, ни других признаков. Возможно, потеря наблюдателя и свистка заставила их залечь на дно. А может, они готовили что-то более масштабное.

Технически же дела продвигались. Второй и третий плунжеры были расцеплены, очищены и подготовлены к установке манжет. Работа с Гракхом над тепловым импульсом сблизила нас в странном, профессиональном смысле. Мы не стали друзьями — это было невозможно. Но появилось взаимное уважение ремесленников, говорящих на одном языке сил и напряжений. Он стал чаще показывать мне свои расчёты, а я — делиться мыслями о том, как та или иная операция может быть воспринята системой. Альрик служил живым переводчиком концептов, и его глаза горели азартом лингвиста, расшифровывающего новый язык — язык инженерного симбиоза.

Именно во время тонкой настройки гидравлических каналов, когда Лиан и Скрип совместно диагностировали поток энергии, случилось неожиданное. Не авария. Не нападение.

Проснулся сам узел.

Это началось с лёгкой, едва ощутимой вибрации под ногами. Потом глубокий, басовитый гул, исходящий не откуда-то извне, а из самих каменных массивов вокруг нас. Голубые прожилки в стенах, обычно мерцавшие ровно, вспыхнули ярко и заструились, как реки подо льдом. Воздух наполнился озоном и запахом раскалённого камня.

— Что это? — крикнул Рикерт, хватая молот. — Обвал?

— Нет! — закричала Лиан, её глаза были закрыты, руки раскинуты в стороны. — Это… реакция! Система откликается! Она чувствует, что мы близки к восстановлению! Это как… рефлекторное сокращение мышцы!

Каменные цилиндры-плунжеры, до сих пор неподвижные, дёрнулись. Не сильно. Всего на дюйм. Но этого хватило, чтобы лебёдки взвыли от нагрузки, а люди отпрянули.

— Она пытается работать! — ахнул Альрик. — Но без синхронизации! Это может всё разнести!

Борк, орд с камертоном, уже действовал. Он вскочил на центральный плунжер, приник к нему, издавая свой низкий, успокаивающий рокот. Вибрация под его руками немного стихла, но гул в стенах нарастал. Система пробуждалась слишком быстро, слишком хаотично.

Я выхватил золотой камешек. Он пылал в руке, как уголёк. Мысленный запрос: «Остановить! Приостановить активацию! Мы не готовы!»

Ответ был смазанным, перегруженным. Обрывки образов: давление в магистралях, растущее как прилив; древние клапаны, стремящиеся открыться; энергетические потоки, сплетающиеся в неустойчивый узор. Система была похожа на гиганта, который потягивается после долгого сна, не осознавая, что вокруг него хрупкий мир паутины.

И тогда Гракх схватил меня за руку. Не для того, чтобы стать проводником. Он ткнул пальцем в свой цилиндр, потом в камень у меня в руке, а потом указал на пол каверны, в самое её центр, где сходились все каменные желоба. Он чертил в воздухе стремительную спираль — символ сброса, стравливания.

Он предлагал не бороться с пробуждением, а направить его. Дать системе безопасный выход для избыточной энергии. Использовать древние дренажные каналы, которые, судя по его схемам, вели в глубокую геотермальную расщелину.

Это было гениально и безумно. Если мы ошиблись в расчётах, если каналы не выдержат, мы могли устроить паровой взрыв или разбудить что-то похуже в глубинах.

Но выбора не было. Гул становился болезненным для ушей, с потолка посыпалась каменная крошка.

— Делай! — крикнул я ему. — Альрик, Рикерт, всем отойти от центра! Лешек, людей назад!

Гракх и Борк бросились к полу. Они работали с пугающей синхронностью. Борк своим голосом и камертоном начал «размягчать» каменную пробку в центре главного стока — ту самую, что была запечатана веками. Гракх в это время высыпал на пол вокруг стока сложный порошковый узор из нескольких ампул. Я же, сжимая камешек, мысленно кричал системе: «СБРОС! СБРОС ЭНЕРГИИ ЗДЕСЬ!»

На секунду всё замерло. Потом пол в центре каверны взорвался. Не огнём и обломками. Струёй чистой, серебристой энергии, смешанной с перегретым паром. Она била вверх, как гейзер, упираясь в свод и растекаясь по нему сияющим ореолом, прежде чем втянуться в дренажные отверстия, активированные ордами. Воздух завыл. Свет был ослепительным. Но каверна держалась. Дренаж работал. Избыточная энергия системы уходила вглубь земли, в расщелину, где и должна была рассеяться.

Через минуту всё кончилось. Гул стих. Свет погас. В центре осталось лишь тёмное, дымящееся отверстие, окружённое оплавленным, стекловидным камнем. Воздух пахёл серой и озоном. Мы стояли, оглушённые, ослеплённые, покрытые мелкой каменной пылью.

Первым пошевелился Гракх. Он подошёл к краю отверстия, заглянул вниз, что-то оценивая, и кивнул Борку. Потом повернулся ко мне. На его обычно сосредоточенном лице было странное выражение — нечто среднее между изнеможением и торжеством. Он поднял руку и постучал себя в грудь, а потом указал на меня и на отверстие. Жест означал: «Мы. Сделали. Вместе.»

Рикерт первый нарушил тишину:

— Ну и цирк… Никаких нервов не хватит. Зато, похоже, насосная теперь точно к работе готова. Система её… протестировала.

Он был прав. После этого катаклизма диагностика показала, что все три плунжера идеально встали на место, сильфоны приняли рабочее положение, а энергетические потоки в узле выровнялись и стабилизировались. Система, выплеснув излишки, успокоилась и как будто… одобрительно замолчала. В