Опять 25. Финал - Ирек Гильмутдинов

— И что же я должна увидеть? — Наморщив изящный носик, Морвенс жестом указала на площадь, где царила всё та же мёртвая, упорядоченная тишина.

— Потерпи немного, — успокоил я её, наливая себе бокал медовухи. — Представление вот-вот начнётся, — а после тихо про себя пропел:

Ослепший старый маг

Ночью по лесу бродил.

На кладбище разлил

Он волшебный эликсир,

И лишь проговорил:

«Что ж я, старый, натворил!»

***

Пальцы мертвеца, лежавшего прямо перед Эльриком, дёрнулись. Не спазм, не посмертное сокращение — а целенаправленное, медленное движение, словно существо пробуждалось от долгого сна. Кость скрипнула о камень.

Эльрик замер, леденящая волна страха пронзила его. Он, как и брат, не любили мертвецов и всю ту часть, где некроманту надо работать с плотью, а магию смерти предпочитали использовать в мирных целях, таких как связь между призраками и живыми, медицина, а также преследование тех, кто нарушил закон. А не вот это вот всё.

— Сигурд... — его голос сорвался на шёпот.

В тот же миг тишину площади разорвал душераздирающий, многоголосый скрежет. Скрип сотен и тысяч костей, трущихся о камень, слился в один непрерывный, нарастающий гул. Голова Эльрика взорвалась от какофонии звуков.

Он отпрянул, и мир превратился в адскую карусель.

Вокруг него, повсеместно, все тела в его поле зрения начали шевеление. Они не просто вставали — они вздымались неестественными, рывковыми движениями, слышался сухой треск вывихнутых суставов. Пустые глазницы, обращённые в никуда, теперь повернулись, и в их глубине вспыхнули крошечные, яростные искры неживого, дикого сознания. Это не была пустая кукла, которой их учили — дисциплинированная, подконтрольная. Это был зомби. Хищный, хаотичный и направленный на одно — убивать.

Труп, пальцы которого дёргались первым, уже был на ногах. Его челюсть отвисла, издавая беззвучный рёв, и он бросился на Эльрика не шагом, а длинным, скребущим прыжком.

— НАПАДЕНИЕ! — закричал Сигурд, но его крик потонул в общем костяном гуле.

Начался хаос, что быстро вырвался наружу из катакомб и перекинулся на площадь. «Небесная», минуту назад бывшая местом мёртвого спокойствия, превратилась в бурлящий котёл ужаса. Мертвецы поднимались с каждой минутой всё быстрее и быстрее, а количество поднявшихся давно перевалило за тысячи. Они не были сильны по отдельности, но их было неисчислимое множество. Они хватали за ноги, за руки, впивались высохшими зубами в плоть, стаскивали с ног растерянных стражников-скелетов, чьи рутины не предусматривали отражения атаки со стороны «своих». Кидались на барьер магов, что лопались как стекло под ударами мертвецов, чьи руки были напитаны крохами магии смерти.

Эльрик, отбиваясь сфокусированным лучом негативной энергии от своего нападающего, увидел, как вдали, у входа в катакомбы, поднявшаяся волна мертвецов уже расправилась с двумя магистрами-химерологами, что попытались взять ситуацию под контроль, и выбежала наружу, а из тёмного проёма, что находился позади, словно из разворошённого муравейника, начали вырываться новые — те, что уже были сложены в нишах, те, что ждали своей очереди в мастерских.

Его охватила животная паника. Порядок рухнул. Сама смерть, их инструмент и их крепость, восстала и обернулась против них.

И где-то в этом разворачивающемся кровавом представлении две фигуры, невидимые для всех, чьи сердца бились в унисон не со страхом, а с холодной целеустремлённостью, уже сделали шаг к пульсирующей игле чёрного обсидиана. Представление только началось, но наших героев ждал осколок другого мира.

Глава 31

«Мир опасен не потому, что некоторые люди творят зло, но потому, что некоторые видят это и ничего не делают» 

 Альберт Эйнштейн.

Мир Умбралия.

Падшая цивилизация некромантов расы Мор'талис.

Когда портал за нашими спинами, сквозь который мы прошли, хлопнулся беззвучно, словно его и не было, мы замерли, не в силах сделать хоть шаг. Такого увидеть я точно не ожидал. Даже тот мир, где было всё уничтожено ядерными взрывами, не выглядел столь удручающим, как этот.

Перед нами лежало не царство смерти. Царство смерти — это когда что-то умирает. Здесь же ничего не умирало, потому что никогда и не жило. Это был окаменевший сон, вечный и бездыханный. Потому как не верю, что нормальный мир можно было довести до такого. Кем должен быть человек или любое другое разумное существо, чтоб это сделать с собственным миром? Первое ощущение, что в мире применили магию поглощения энергии, всей из всего.

Небо. Его не было. Над головой висела беспросветная, бархатисто-густая чернота, лишённая даже намёка на светило. Не тьма, поскольку тьма есть отсутствие света, а нечто иное, фундаментальная пустота, поглощающая саму идею сияния.

Свет, однако, был. Он исходил не откуда-то конкретно, а отовсюду, изнутри самого мира, слабый и призрачный. Он окрашивал всё в мертвенные тона: в синеву глубоководного льда, в багровец застарелой крови, в гнилостный фиолетовый, как от увядшего цветка. От этого светились деревья — или то, что от них осталось. Они возвышались, как гигантские кристаллизованные скелеты, их ветви — острые, ломаные осколки стеклянной паутины, пронзавшие неподвижный воздух. Ни шелеста, ни движения. Только безмолвие.

Под ногами хрустела не земля, а спрессованный пепел, улёгшийся плотными, упругими пластинами, похожими на кожу гигантского трупа, что сожгли на костре. Кое-где из этой плоти торчали странные образования — хрупкие, как сколотая кость, скульптуры, отдалённо напоминающие цветы. Они тоже светились изнутри своим холодным, немым светом.

Воздух был мёртвым. Он не пах ни тленом, ни сыростью, ни пылью. Он не пах ничем. Это была совершенная пустота, выхолощенная от любых ароматов жизни. И звук здесь умирал. Моё собственное дыхание казалось неприличным рёвом, а стук сердца в его ушах — громоподобным боем барабана в гробовой тишине храма. Теперь я узнал на себе всю прелесть заклинания, что применил на членах братства Смерти Абсолюта.

Вдали, в зловещем мареве собственного свечения, угадывались контуры того, что когда-то было цивилизацией. Башни домов или, может, даже небоскрёбов. Они не были построены — они будто выросли из самой тьмы, вытянулись ввысь острыми, отполированными до зеркального блеска иглами. Ни окон, ни дверей, ни украшений. Одни гладкие, чёрные, как обсидиан, грани, которые не отражали свет, а поглощали его, чтобы отдать обратно тем же тусклым, фосфоресцирующим сиянием. Это была архитектура абсолютного конца. Порядка, не знающего хаоса. Покоя, не ведающего движения. Та же ядерная бомба и то милосерднее, чем то, что применили здесь. Нет, я понимаю, если бы они защищались и в итоге уничтожили дом, чтоб он