Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
— Соседи с невыясненными диетическими предпочтениями, — мрачно добавил Лешек. — Мне они не нравятся.
— А что если… попросить их? — негромко сказала Лиан. Все посмотрели на неё. — Ордов. Это же их экосистема, в каком-то смысле. Они знают подземелья лучше нас. Может, у них есть способ… уговорить этих тварей переехать? Или хотя бы понять, опасны ли они.
Предложение было на грани безумия. Просить ордов помочь разобраться с подземными паразитами? Это был новый уровень доверия — или отчаяния.
— Они могут воспользоваться ситуацией, чтобы устроить там засаду, — сказал Ульрих.
— Или показать, что могут решать проблемы, которые нам не по зубам, — парировал Альрик. — Это повысит их ценность в глазах системы. И в их собственных. Они на это могут пойти.
Решение приняли рискованное. Завтра, во время обмена едой и материалами, через Альрика попробуем намекнуть на проблему. Не приказ, не просьбу о помощи. Констатацию факта: «Есть биологическая аномалия в зоне работ. Мешает. Предложения?»
Это была игра на опережение. Мы проверяли, можем ли мы не только работать параллельно, но и кооперироваться для решения нештатных ситуаций. Игра становилась всё тоньше, а ставки — всё выше.
Перед сном, в своей каморке, я разглядывал две вещи: золотой камешек, пульсирующий ровным, успокаивающим светом, и слюдяную пластинку с аккуратными, почти инженерными штрихами орда-подростка. Два символа. Один — связи с безличным, древним разумом. Другой — хрупкого, едва наметившегося моста с разумом совсем иным, но, возможно, не менее ценным.
Двадцать один день оставался до вердикта системы. И с каждым днём мы всё глубже погружались не только в камень, но и в сложную, опасную паутину отношений, где каждый шаг мог привести как к прорыву, так и к катастрофе.
Мы перестали быть просто инженерами. Мы стали дипломатами, экологи, психологами и игроками в многомерные шахматы, где фигурами были живые существа, а доской — сама планета. И все мы, люди и орды, были пешками в игре, правила которой только предстояло написать.
Утро четвёртого дня началось с тщательно подготовленного спектакля. Альрик, на которого легла роль «переговорщика», нервно перебирал в руках три предмета: мешочек с образцом породы из того самого опасного тоннеля, засушенный, колючий стебель того, что мы нашли в пустоте, и слюдяную пластинку с пометкой подростка-орка. Мы с Ульрихом и Лешком стояли чуть поодаль, изображая обычный технический надзор. Рикерт и его люди специально громко стучали у клапанной рамы, создавая рабочий шумовой фон.
Ордынцы прибыли как обычно, но в их рядах сразу бросилось в глаза отсутствие старого мастера с бельмом. Вместо него руководство работами, судя по всему, принял на себя прораб. Подросток-орк был на месте, он украдкой посматривал в нашу сторону.
Альрик дождался момента, когда прораб приблизился к границе нейтральной зоны, чтобы принять очередную партию крепежа. Вместо того чтобы сразу говорить о проблеме, Альрик разложил на плоском камне не чертёж, а странную композицию: образец породы, колючий стебель и рядом положил слюдяную пластинку.
Прораб нахмурился. Его взгляд скользнул по предметам, остановился на пластинке, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Он что-то коротко бросил через плечо. Из рядов ордов вышел Скрип, гоблин с очками. Тот подошёл, щёлкнул своими линзами, внимательно изучил образцы, а потом, к нашему удивлению, понюхал стебель и… лизнул его.
— Эээ… — невольно выдавил я.
— Они так определяют биологические опасности, — шепнул Альрик. — Химический анализ на вкус. Не спрашивай, как они не травятся.
Скрип что-то быстро и визгливо проговорил прорабу, тыча пальцем то в стебель, то в направление бокового тоннеля. Прораб слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Потом он посмотрел на Альрика и издал серию гортанных звуков, сопровождая их чёткими жестами: указал на стебель, сделал жест, будто что-то роет, потом — жест ограничения (рука, опущенная плашмя), и наконец, показал три пальца.
— Понял, — перевёл Альрик, облегчённо выдыхая. — Существо называется примерно как «Щитоспинный землечерп». Роет ходы в мягком камне, питается минеральными отложениями и… мелкими грибками. Для людей неопасно, если не лезть в гнездо — могут укусить, яд вызывает онемение и отёк, но не смертелен. Для конструкции… — он посмотрел на жесты прораба, — …опасны. Их ходы ослабляют пласты. Три дня — столько нужно, чтобы они сами ушли, если создать вибрацию и подсунуть им «лучшую» породу для питания в другом месте.
— То есть они могут их… эвакуировать? — недоверчиво спросил Ульрих.
— Не совсем, — сказал Альрик, прислушиваясь к дальнейшим пояснениям Скрипа, который что-то рисовал прямо на пыльном полу. — Они знают, как приманить их в соседнюю, неопасную пустоту. Нужно заложить там приманку — особый вид плесени, который они культивируют. И создать лёгкую вибрацию в старых ходах, чтобы им стало «неуютно». Они перебегут.
Прораб закончил объяснения и посмотрел на нас ожидающе. Вопрос висел в воздухе: «Разрешаете? Или будете сами с кувалдами и огнём лезть, рискуя обвалом?»
Это был момент истины. Доверить им не просто работу по чертежу, а деликатную экологическую операцию, требующую знания их «кухни» и доступа к боковым тоннелям, которые мы ещё не контролировали полностью.
— Спроси, что им нужно для этого, — тихо сказал я.
Переговоры заняли ещё десять минут. Ордам требовалось: доступ к боковому тоннелю на три часа сегодня вечером, после окончания основных работ, две деревянные бочки (пустые), мешок обычной каменной крошки и… три фляги патоки из наших запасов. Последнее вызвало удивление.
— Патока — основа для питательной среды для той плесени, — пояснил Альрик. — Без неё не сработает.
Ульрих мрачно потер переносицу.
— Патоку дадим. Но доступ в тоннель… Я поставлю своих людей на все возможные выходы оттуда. И если через три часа они не выйдут, или если произойдёт хоть один подозрительный звук…
— Они понимают, — сказал Альрик. — Они предлагают в залог. — Он указал на подростка-орка. — Он останется здесь, с нами, пока операция идёт. Если что-то пойдёт не так… что с ним будет, решим мы.
Подросток, услышав это (или поняв по жестам), выпрямился. На его лице не было страха. Была решимость и странная гордость. Он что-то коротко сказал прорабу. Тот кивнул, положил тяжёлую руку ему на плечо на секунду, а потом отступил.
Сделка была заключена. Мы продолжили работу над клапанами, но внимание уже было рассеяно. Все думали о вечерней «экологической миссии» и о заложнике, который теперь сидел, поджав ноги, у нашей кучи инструментов, и смотрел на работу наших мастеров с живым, ненасытным любопытством.
Я подошёл к нему, протянув кусок пресного хлеба и кружку с водой. Он настороженно
