Инженер Бессмертной Крепости - Ibasher
— Что эти твари не повернут свои каменные фокусы против нас! Что они не замуруют нас здесь, в этих тоннелях, как только получат своё масло и харчи! — Гронн ткнул пальцем в сторону ордов, которые прекратили работу и наблюдали за сценой с каменным, ничего не выражающим любопытством. — Они же показали, что могут камень размягчать! А мы здесь, как мыши в западне!
Это был страшный, иррациональный страх, рождённый незнанием и тем самым случаем с «геоматическим катализатором». Страх перед непонятным оружием, которое нельзя отразить щитом.
Я вышел вперёд, чувствуя, как золотой камешек в кармане начинает излучать лёгкое, успокаивающее тепло.
— Гронн, они могут размягчить камень точечно, на секунды, — сказал я, стараясь звучать максимально уверенно. — Чтобы обрушить эти своды, им потребуются тонны реагентов и часы работы. А система, — я вынул камешек, и он засветился мягким золотым светом, — система этого не позволит. Она заинтересована в стабильности. Она нас защищает.
— Эта штука? — Гронн с недоверием посмотрел на камень. — Магия какая-то. А мы в магии не шибко разбираемся. Мы в брёвнах и камнях разбираемся. И мы видим, что они копают быстрее нас и знают камень лучше. Нас надуют.
Тут вмешалась Кася. Она вышла из-за моей спины, подошла прямо к Гронну и посмотрела ему в глаза.
— Гронн, ты знаешь, сколько соли в обозе?
Тот опешил.
— При чём тут соль?
— Соль — это консервант. Еды хватит на месяц, если экономно. А если мы сейчас остановимся, через двадцать два дня еды не понадобится вообще. Никому. Потому что нас всех не станет. Ни тебя, ни меня, ни их. Система всё смешает в кашу и уйдёт спать. Ты этого хочешь? Или ты готов рискнуть, чтобы у твоих детей, если они у тебя есть, было завтра?
Её слова, простые и жестокие, как удар топора, повисли в тишине. Гронн смотрел то на неё, то на светящийся камешек, то на ордов. Его решимость таяла, замещаясь привычным, горьким фатализмом солдата осаждённой крепости.
— Ладно, — пробормотал он. — Ладно, чёрт возьми. Но если они хоть раз чихнут в нашу сторону…
— Тогда я лично разрешу тебе вмазать им этим молотом по башке, — пообещал Ульрих, хлопнув его по плечу. — Но до тех пор — работа.
Бунт был усмирён. Но трещина осталась. Недоверие копилось, как сточные воды в забитом коллекторе.
Тем временем работа на узле переконфигурации вышла на новый этап. Байпас был готов. Начинался монтаж разделительных клапанов — сложных механизмов, чертежи которых мы разрабатывали совместно. Именно здесь в полной мере проявилась разница в подходах.
Наши мастера, во главе с Рикертом, предлагали надёжные, массивные чугунные заслонки на массивных же петлях. Прочность, простота, возможность починить кувалдой и зубилом.
Ордынцы, через Альрика и того самого гоблина с очками (его имя, как выяснилось, звучало примерно как «Скрип»), настаивали на керамических заслонках со вставками из кристаллических слёз. Хрупко, дорого, непонятно… но, как они демонстрировали на моделях, такие клапаны могли не просто открываться-закрываться, а плавно регулировать поток, реагируя на давление в системе. Они становились частью «нервной системы» узла.
Споры были жаркими, несмотря на языковой барьер. Рикерт тыкал пальцем в чертёж ордов и кричал: «Да эта штуковина треснет при первом же сдвиге пласта!». Старый мастер в ответ тыкал в наш чертёж и издавал звук, похожий на ломающуюся ветку, явно намекая на грубость и негибкость конструкции.
В итоге пришли к гибридному решению. Несущая рама — наша, чугунная, простая и надёжная. Рабочий элемент — их, керамико-кристаллический, тонкий и чуткий. Это была метафора всего нашего союза: грубая человеческая сила, облекающая в рамки хрупкую, сложную ордовскую «мудрость».
Пока мастера спорили, я, пользуясь относительным затишьем, решил проверить то самое слабое место, на которое указал орд-подросток. Взяв с собой Лешека и его вечного спутника — длинную, упругую щуп-пику, — я отправился в боковой тоннель, ведущий к будущей клапанной камере.
Тоннель был старым, сырым, и его свод местами подпирали сгнившие балки. Воздух пах плесенью и тиной. Света голубых жезлов едва хватало, чтобы не споткнуться о груды обломков.
— Весёлое местечко, — проворчал Лешек, тыча щупом в очередную трещину. — Идеально, чтобы что-нибудь сбросить на голову.
— Именно поэтому мы здесь, — ответил я, сверяясь со слюдяной пластинкой. Схема была удивительно точной. Подросток не просто нарисовал трещину — он указал её примерную глубину и направление.
Мы нашли её быстро. Неглубокая, почти незаметная вертикальная щель в своде, уходящая куда-то в темноту. Лешек присвистнул, приложив к ней ухо.
— Пустота. Довольно большая. И… — он нахмурился, — …там что-то шуршит. Не вода. Что-то сухое, шелестящее.
Я приложил ладонь к камню рядом с трещиной и сосредоточился на золотом камешке. Мысленно попросил: «Покажи». Ответ пришёл не сразу. Сначала лишь смутное ощущение пустоты, пульсирующей слабым, чужим теплом. Потом — чёткий, резкий образ. Не схема. Картинка, как в камере-обскуре. Каменный мешок, заполненный чем-то, похожим на сухие, ломкие стебли или кости. И среди них — движение. Множество маленьких, острых, стремительных движений.
— Там не просто пустота, — выдохнул я, отрывая руку от камня. — Там… гнездо. Какое-то. Биологическое. И оно живое.
— Отличненько, — без энтузиазма протянул Лешек. — Значит, когда мы начнём долбить здесь, чтобы поставить распорки, мы потревожим местную фауну. А чем она питается, спрашивается?
Хороший вопрос. Ответа у нас не было. Но одно было ясно: орд-подросток знал или догадывался об этом. И предупредил. Не начальство, не прораба. Меня. Почему?
Возвращаясь к основному фронту работ, я поймал его взгляд. Он таскал тяжелые камни для фундамента клапанной рамы, но его глаза постоянно метались, и когда они встретились с моими, в них мелькнуло что-то вроде тревожного вопроса: «Нашёл? Понял?»
Я едва заметно кивнул. Он тут же опустил глаза и засуетился ещё больше, но уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки — или оскала. С ними было трудно понять.
Вечером, на традиционном «разборе полётов» в кабинете Ульриха, я выложил на стол новую проблему.
— Помимо клапанов, распорок и взаимного недоверия, у нас под самым носом зреет биологическая мина замедленного действия. Надо решать, что с ней делать.
Де Монфор, выслушав, постучал пальцами по столу.
— Оптимальный вариант — выкурить или уничтожить до начала основных работ в той зоне. Но чем? Дымом? Огнём? Риск обрушения. Ядом? Может заразить грунтовые воды. Силовой импульс через ваш камень?
— Я не уверен, что система одобрит уничтожение местной фауны, если она
