Графиня де Монферан - Полина Ром

Глава 8

Мирно дожить до осени и толком привыкнуть к этому миру у Николь не получилось. В середине лета, когда урожай с огорода только-только сделал их жизнь чуть более сытной, в замке появился гонец.

Молодой мужчина на крепкой каурой лошади, уставший и запылённый, въехал на заросший травой двор и потребовал хозяйку замка.

Николь в вечернее учила Клементину счёту с помощью обычных деревянных щепок прямо на согретых заходящим солнцем ступенях крыльца. Правда, сидеть им приходилось в надвигающейся тени, так как выходить на солнце мачеха категорически запрещала:

— Что ты, Николь! Невозможно допустить, чтобы ты была загорелой, как крестьянка!

Одеты были обе в домашние платья и никаких гостей, разумеется, не ждали. Именно поэтому, наверное, гонец и принял Николь за служанку. К ней приехавший и обратился:

— Эй, красотка! Позови-ка хозяйку замка, у меня для неё сообщение. А ты, малышка, — мужчина перевёл взгляд на замершую от любопытства Клементину и потребовал: — Сбегай, принеси воды. А если хозяева твои щедры — то можно и глоток вина. Дорога пыльная и у меня в глотке все пересохло.

Понимая, что не знает, как справиться с ситуацией, Николь цепко схватила Клементину за руку и, не отпуская девочку, отправилась искать госпожу Милену. Несколько минут перепуганная мачеха ахала, вслух перебирая причины такого визита:

— Может быть, какие-нибудь новости от моей сестры?! Она вышла замуж так далеко, что мы после ее свадьбы ни разу не виделись... Но вдруг она вспомнила про меня?! Или, может быть, господин граф узнал о нашем бедственном положении и решил оказать помощь?!

Проговаривая эти, и ещё какие-то не слишком понятные Николь поводы для визита гонца, Милена торопливо переодевалась в свой парадный туалет. И, продолжая взволнованно болтать, требовала от дочери и падчерицы:

— Не стойте, девочки! Быстрее, быстрее! Какой ужас, что гонец видел вас в домашней одежде! Я же говорила тебе, Николь, что лучше вам сидеть в комнате! Ну зачем Клементине эта учёба?! Ах, если он окажется болтливым… Какой позор! Одевайтесь быстрее, девочки! — поторапливала их баронесса.

Собираться, доставать парадную одежду и бегать на кухню за водой, чтобы освежить лица, искать убранную обувь и двигать тяжёлый сундук с тряпками ближе к зеркалу, а так же и затягивать друг другу шнуровку на платье им пришлось самим, по очереди, так как Ева была на огороде, а Абель ещё днём ушёл в лес за хворостом и до сих пор не вернулся. Да и вряд ли слуга мог помочь им с переодеванием. Такого баронесса не допустила бы никогда, как бы не торопилась.

Нервное состояние матери передалось маленькой Клементине, которая испуганно таращилась на Николь, пока госпожа Милена торопливо укладывала волосы в более-менее приличную прическу. С точки зрения Николь, выглядеть богатыми барынями они отнюдь не стали. Платья были откровенно потёрты, серебряная парча на вставках давно и сильно потускнела, а потерявший цвет бархат смотрелся линялой тряпкой.

Хуже всех пришлось малышке Клементине. Её одежда явно предназначалась не ей самой, а досталась после кого-то. Платье было так велико, что подол лежал на полу и госпожа де Божель, поставив дочь на сундук, а сама опустившись на колени и чуть не плача, прихватывала ткань с изнанки крупными стежками прямо на малышке, чуть истерично выговаривая:

— Клементина! Здесь же все было подколото булавками! Я же тебе запрещала вытаскивать их! Ах, Боже мой! Что подумают про нас люди!

Как ни странно, этот почти истерический настрой госпожи Милены почему-то совершенно не взволновал Николь. Она уже прекрасно понимала, что их нищету невозможно скрыть никаким переодеванием и потому, аккуратно переплетая растрепавшуюся косичку сестры, она попыталась успокоить мачеху:

— Госпожа Милена, ну какая разница, что подумает про нас гонец? Гораздо важнее решить, что можно предложить ему на ужин. Он просил воды, и наверняка голоден.

— Ах, Боже мой! Да ещё и Ева куда-то подевалась!

* * *

На крыльцо замка они вышли во всём возможном «великолепии». Николь, понимая, как нелепо и потёрто они выглядят, пытаясь предстать богатыми дамами, испытывала тот самый, пресловутый испанский стыд. Большая часть весны и начала лета прошли в небольших, но не слишком приятных конфликтах с мачехой. Та была страшно недовольна, когда Николь пыталась сделать хоть что-то для улучшения их бедственного положения.

Когда Николь набрала липового цвета, просто для того, чтобы делать потом питье от простуды, госпожа Милена чуть не плакала выговаривая ей:

— А если бы тебя увидел кто-то из крестьян?!

— Госпожа Милена, какая разница, что подумают крестьяне! Думаю, они и так знают, что мы разорены.

Николь искренне недоумевала и не считала эту кучку чуть липких и душистых цветов, разложенных сушиться на мешковине, достойным поводом для какого-то серьёзного расстройства. Такие и похожие стычки случались между женщинами каждый раз, когда Николь приносила в дом хоть что-то. Даже небольшая корзинка спелой малины, которая только-только начала созревать, и которую с таким удовольствием съела Клементина, вызвала выговор.

Однако сейчас, стоя на крыльце почти заброшенного замка в потёртом платье за спиной мачехи и крепко держа за руку младшую сестрёнку, Николь начала понимать, о чем беспокоилась госпожа Милена. Удивлённый взгляд гонца сказал ей многое.

Милена де Божель кивнула гонцу и назвала себя, затем протянула мужчине руку, а гонец, прождавший едва не час, наконец вручил баронессе письмо скреплённое восковой печатью. Все это заняло буквально минуту, но...

Если недавно, когда гонец принял их с Клементиной за прислугу, он держался чуть развязно, но вполне благодушно, то сейчас, поняв, что перед ним была не прислуга, а «барыни», мужчина изменил своё поведение. Нет, он не стал открыто грубить или хамить, но вручая письмо госпоже Милене имел такой надменный вид, и так пренебрежительно кривил губы, демонстративно оглядывая сестёр, что Николь кроме острого приступа неловкости от собственной бедности, испытывала ещё и возмущение: «Какой нахал! Судя по одежде — простолюдин, а смотрит на меня, как солдат на вошь!». Тем обиднее было, что одежда курьера была новой, хоть и запылённой.

Тем временем, госпожа баронесса с совершенно невозмутимым лицом приняла послание, и, не слишком церемонясь, развернула его тут же. Читала она медленно, забавно пошевеливая губами и Николь показалось, что взрослая женщина читает по слогам.

Гонец все ещё стоял перед ними на крыльце, когда мачеха растерянно глянула на Николь и сообщила:

— Через неделю состоится твоё бракосочетание, дитя моё.