Дивергенция - Сергей Сергеевич Казанцев
– Евстафий? Странное имя. Он кто? – заинтересовался Сергей, по взгляду двух военных было видно, что любопытство их искреннее.
Пришлось Николаю рассказать урезанную версию тех событий о том, как он попал в плен к лжесвященнику, что ему и другим пленникам довелось пережить в аду обители «Назарет», о предположениях и прямых доказательствах людоедства Евстафия и его явных сверхвозможностях по управлению большой стаей желтолицых. Рассказал и о проводимых Евстафием и сумасшедшим стариком, скорее всего профессором по медицине, жестоких экспериментов над людьми, и о том, как за решётку угодил Женя и Андрей. Что именно благодаря им, он смог вырваться из цепких лап нелюдя.
– Евстафий точно погиб? – задал вопрос Иман, его эта история очень заинтересовала.
– Да точно. Я его сам лично убил, – ответил за Николая Женя.
– А профессор и наложницы этого Чикатило? – не унимался Иман.
– Старого негодяя я лично пристрелил, а девушек мы не смогли спасти. Когда нам пришлось бежать, желтолицые были уже внутри здания. Мы не могли ничего сделать, их было тысяча, не меньше. Прикрывая нас, погиб Андрей. Спасти кого-либо не представлялось возможным. Чудо, что мы сами унесли ноги, – поняв замысел Жени, продолжить действовать по обговорённому плану и не раскрывать точное количество проживающих в доме людей, ответил Николай.
– Жаль, очень жаль, – поникшим голосом сказал Иман и посмотрел на своего напарника. Что-то было в этом взгляде. Как будто военные знают о чём-то, но недоговаривают. Впрочем, их печаль была не долгой: буквально через секунду их лица опять засияли белоснежными улыбками.
– И много вас проживает в доме? – вдруг неожиданно прямо спросил Иман.
Николай скривил губы в усмешке, нельзя сказать, что этот вопрос они не ожидали, просто надеялись, что он не прозвучит, но ответил:
– Я, да ты, да мы с тобой. Кроме нас ещё дедушка старенький да собака. Кошками не разжились, увы, – продолжая смотреть в глаза Жени закончил Николай.
Николай не мог сказать, что он увидел в глазах хозяина дома. Внешне Женя был обычным, как и все в этой комнате, задумчивым. Лишь зрачки сузились, практически незаметно для окружающих, в принципе это можно было списать на яркий свет из окна. Понятное дело о наличии точного количества жильцов они договорились заранее не говорить. Тем более о том, что в этом доме имеются женщины, кроме Юли. Такая информация даже пацифиста заставит задуматься: «А не дохера ли у этих мужчин-полукалек (ведь обратили внимание, что один на костылях, а другой заметно прихрамывает) молодых женщин?»
– Ну, вы явно не здесь живёте? Холодновато тут немного, – оглядевшись вокруг, потирая ладони и выпуская пар изо рта, то ли спросил, то ли подвёл к носу всё тот же Иман.
– Так и вы, словно ранние, нежданные гости на голову свалились. Необходимо было сначала познакомиться. Понять, кто вы, откуда, с какими намерениями пожаловали, прежде чем на порог пустить. Сами должны понимать времена сейчас не те, – улыбнувшись, ответил Николай и продолжил:
– Вижу, парни вы нормальные. Ну, по крайней мере, пока ничего плохого про вас не могу сказать. Так что наши меры предосторожности не должны вас удивлять. Мы столько пережили за последнее время, что слепо верить людям уже не сможем никогда, – последние слова Николай произнёс очень печально.
Иман понимающе кивнул головой.
– Понимаю ваше недоверие, и всё же. Хотел бы вас заверить, что наш намёк на то, что в нашей колонии не хватает людей, это правда. Мы очень стараемся убедить найденных нами людей присоединиться к колонии. Естественно, не настаиваем. Если вам безопаснее и уютнее в вашем убежище, то это ваш выбор. Но повторюсь, что в нашей колонии у человека есть будущее. Кто ещё может дать такие гарантии? – Иман сделал паузу, давая возможность переварить хозяевам полученную информацию, затем продолжил:
– Вас никто не торопит с решением. Наше подразделение это всего лишь разведка, а не спасательная операция. Мы направляемся на Сокурский тракт, там, судя по обнаруженным недавно данным, на рельсах стоит целый поезд, загруженный цементом. А, как я говорил выше, у нас в колонии идёт большая, можно сказать, грандиозная стройка. Так что вагончиков тридцать цемента нам бы очень пригодились. Необходимо найти его, проверить железнодорожные пути и перегнать поезд к нам в колонию. К счастью, до Татищева имеется железнодорожная ветка. Думаю, для нашего подразделения это вполне выполнимая задача.
Рассказывал Иман всё складно, в голосе уверенность, ему хотелось верить. У Жени, а может быть и у всех присутствующих вполне нарисовалась картинка колонии, где живет несколько сотен человек. Они ходят на работу, домой, не опасаясь за свою жизнь. Всё у них происходит буднично, как в старые добрые времена до эволюционного скачка. Люди в колонии сыты, одеты, в полной безопасности. В таком месте хотелось жить, работать, реализовывать себя.
– Вас буквально случайно заметили. Хорошо, что погода хорошая, спокойная и ваш дым из печек прям в небо трубой поднимается. Такой дым издалека виден. Как говорил, по инструкции обязаны были вас навестить.
– В чём заключается такое смелое утверждение, что в колонии есть Будущее? – вдруг неожиданно для всех спросила Юля. Иман посмотрев на девушку, уважительно кивнул головой и, подняв указательный палец вверх, вынул из широкого нагрудного кармана планшет.
– Во-первых, в ближайшем будущем, буквально через месяц-два будет открыт детсадик, – он включил его одним движением руки и протянул Юле. – Листай как обычно, это фотографии и видео с Татищево, про которое я вам сейчас толкую, – подождав, когда девушка перелистает несколько фотографий, продолжил:
– Осталось немного усовершенствовать безопасность здания. Ведь детки – наше будущее. Вот как раз цемент и пригодится, – Иман продолжал нахваливать колонию, из которой они прибыли, а его напарник Сергей подтверждать его слова кивком головы и серьёзным лицом. Хотя по лицам присутствующих и так было понятно, что они, по очереди разглядывая фотографии, готовы хоть завтра отправиться навстречу счастью, простому человеческому счастью.
– К осени обязательно откроем школу. Детей немного удалось спасти, точно не знаю сколько, по-моему, я видел около десяти детишек от восьми до четырнадцати лет, там видео есть. Но в колонии проживает немало женщин, некоторые из которых беременны, так что смотрим в далёкое будущее. —
По всей видимости, этому офицеру с кавказскими корнями не раз приходилось рассказывать о прелестях Татищевской колонии выживших, так как делал он это очень красочно, а главное убедительно, а фотографии с видеороликами на планшете как бы являлись физическим подтверждением его слов.
Далее он рассказал о рабочих вакансиях, которых оказалось огромное количество. Требовались рабочие руки всех профессий, связанных со строительством – электрики, каменщики, специалисты по металлоконструкциям и многие, многие другие. Повара, учителя, медики, агрономы, профессионалы практически в любом направлении человеческой деятельности. Не забыл отметить, что рабочий класс в колонии – это особый привилегированный класс людей. На него распространяется особый усиленный паёк, в котором имеется алкоголь, который в колонии под сильным контролем.
Так как деньги в колонии отсутствуют, продукты питания выдают бесплатно пайками раз в неделю. Пайки существуют разных видов, это чтобы у проживающих людей в колонии не появилось отвращение к одним и тем же продуктам. Когда ешь одну кашу с курицей, то в конце концов, от такой еды начинает тошнить. Люди становятся раздражительными, недовольными жизнью. Некоторые впадают в депрессию. По началу, у истоков создания колонии были случаи самоубийства. Так сильно повлиял рацион питания на людей, в совокупности с потерей близких и полным пиздецом вокруг.
