Наблюдатели - Ада Ленц

После второй бутылки речь зашла о Кевине Картере, фотографе, кумире Михеева.

— Я знаешь что, — произнёс Егор. — Я тоже вскрываю нарывы общества. Вот, гляди!

Я уставился на фотографию. Город. Пустынные улицы. Девочка стоит на тротуаре, прижимая к груди рюкзак, словно защищаясь. Ей лет семь или восемь. На ней летнее платьице и вся она такая тонкая и беззащитная. Напротив — собаки. Три. Две чуть в стороне, а вот одна подошла совсем близко. Даже на фото виден её чудовищный оскал.

— Не постанова, — сказал Егор. — Повезло просто. Прикинь, иду, а там они. Я всё ждал, чтобы собака в неё вцепилась. Такой был бы кадр! Но там какой-то придурок всё испортил. Подбежал и разогнал собак.

— Михеев, — я не верил своим ушам. — Ты идиот?

— Почему идиот? Я же не хотел, чтобы её загрызли. Она бы на неё бросилась, я быстренько фотографию сделал, а потом уже отогнал. Ты представляешь, какой это был бы снимок! Картер тогда в Судане сделал свою знаменитую фотографию с ребёнком и получил, между прочим, Пулитцеровскую премию! Вот как!

Егор отыскал в интернете фото. Истощённый ребёнок лежит на земле, а рядом сидит ожидающий смерти стервятник.

— Его потом хейтили за этот снимок. Чего он ждал? Почему не отогнал птицу? А он отогнал. Потом. Ничего бы не случилось, — с жаром произнёс он.

— Но ведь девочка испугалась, — не отставал я. — И этого достаточно.

— Какая девочка? А, раньше думали, что это девочка, потом оказалось, мальчик.

— Твоя девочка, балбесина!

Егор обиделся:

— Знаешь что. Нечего обзываться. Мы, фотографы, люди, между прочим, ранимые. Знаешь, что Картер с собой покончил? Не из-за хейта, а потому что много такого видел, что не забывается. Но я-то поумней. Я абстрагируюсь. Потому что мы всего лишь наблюдатели, понял? Наблюдаем, изучаем, открываем миру, а вмешиваемся уже в самом конце. Понял?

«Наблюдатели», — прозвучало в моей голове совсем не михеевским голосом. — «Наблюдатели».

Тут я вспомнил всё.

С чего же мне начать свой рассказ? Быть может, с красной футболки, которую привёз из Израиля дядя Гера?

— Держи, парень! — гордо сказал он, вручая свой подарок. — Видишь какая цифра? Пятьдесят девять! Это тебе не хухры-мухры!

Я попытался спросить, что значит эта цифра (в свои двенадцать я уже знал, чем число отличается от цифры, но не злить же дядю?), но тут гостя подхватили, повели к столу. К вечеру дядя стал неприлично пьян и на все вопросы махал рукой:

— Потом, потом! Всё потом!

Но потом дядя уехал. Я носил футболку всё лето. Она придавала мне сил, превращая в супергероя.

Или начать с велика, который однажды вечером принёс отец? Ярко-голубой как летнее небо, он сразу мне понравился. Самое главное — на нём можно было ездить к обрыву и ничего не бояться.

Лучшим началом могла бы стать моя мама, стоявшая в растерянности у раскрытого холодильника.

— Как? — удивлялась она. — Как ты мог съесть все продукты?

Но с чего бы не начинался мой рассказ, вы вряд ли поверите в его достоверность. Я и сам порой сомневаюсь в произошедшем.

Начну, пожалуй, с обрыва. Узнал я о нём в самом начале того памятного лета, о котором и пойдёт речь. В то утро бабушка Егора Михеева как обычно вытащила на улицу деревянный стул, поставила его возле подъезда, положила на сиденье пухлую подушечку и, водрузившись сверху, принялась наконец высказывать свои жалобы. Жаловаться бабушка Тоня любила, и в слушателях при этом совсем не нуждаясь. Но порой мы, дети, сами подбегали к старушке, когда та становилась особенно эмоциональной и, впадая в раж, едва не падала со своего места.

— Какой дом у меня был! — выкрикнула она в тот день. — Не дом — сказка! Ироды проклятые извели, разрушили! Заперли в бетонной коробке!

Оказалось, что когда-то жила бабушка Тоня на окраине города в аккуратном бревенчатом домике с резными наличниками. Жила и горя не знала, пока не явились незнакомые люди и не сообщили о том, что со дня на день ожидается провал грунта, и домик бабушки вместе со всей остальной улицей уйдёт под землю.

— Собирайтесь, говорят, и уходите! Ироды проклятые! Да чтоб их всех перекорёжило!

— И что? — робко спросил Витя Карманов. — Провалился?

— Вся улица! Вниз! Следа не осталось! Живи теперь! Задыхайся! — бабушка всхлипнула, замахала руками: уйдите!

Мы послушно отступили. И только Наташа Незабудкина осталась стоять, удивлённо качая головой.

— Учёные ещё не умеют предсказывать землетрясения, — громко сказала она. — И обвалы с точностью до дня тоже не умеют.

Наташу во дворе уважали. К ней прислушивались и никогда не дразнили. Иначе обидится, не поможет с домашкой, не посоветует, как вывести пятно с футболки или починить велик. Наташа — умная. Она всю городскую библиотеку перечитала и потому знала обо всём на свете.

— Это надо исследовать, — задумчиво произнесла Наташа. — Не верю я...

На следующий день маленькая, но смелая экспедиция в лице меня, Егора, Вити Карманова и конечно же Наташи отправилась за город. Мы отважно промаршировали до невысокого росшего на обочине деревца, за которым расстилался зелёный травяной ковёр, ограниченный с правой стороны тем самым обрывом. Вдалеке виднелся аккуратный бревенчатый домик с высоким крыльцом, черепичной крышей и тюлевыми занавесками на окнах.

— Там кто-то живёт, — произнёс Егор. — Пойдёмте посмотрим!

— Пойдёмте! — согласилась Наташа, но так и не сдвинулась с места.

Витя так внимательно рассматривал дерево, словно ничего более интересного и не существовало вовсе.

— Какая большая ива, — сказал он.

— Ивы растут только у водоёмов, — возразила Наташа.

— А вот и нет!

— А вот и да!

Я смотрел на дом. Он мистическим образом звал меня, просил подойти поближе. Я тянулся навстречу этому зову, но отчего-то не мог решиться и сделать первый шаг.

— Ничего особенного, — бубнил Витя, уткнувшись носом в ствол дерева. — Чего мы сюда припёрлись.

Егор дёрнулся было по направлению к дому, но потом вдруг резко развернулся.

— Да нет там никого, — с деланным равнодушием произнёс он. — Домой пойдёмте!

— Ну, уж нет! — в Наташе пробудился дух исследователя. — Вперёд!

Она побежала в сторону дома, за ней мы с Егором. Даже Витя оторвался наконец от созерцания древесины, поддавшись общему порыву. Спустя пару шагов стало трудно дышать. Словно кто-то большой и сильный сдавил грудь стальными ручищами.

— Мама! — просипел Витя и повернул назад. За ним последовал выпучивший глаза Егор. Мы с Наташей продолжали идти. Ещё через пару шагов дышать стало легче. Вот только с воздухом заползал внутрь противный иррациональный страх. Вокруг зелёная трава, сверху голубое небо,