Блогеры - Павел Вячеславович Давыденко
Футболка задралась на голову, Крис протащился и без того покалеченным носом о землю, повернулся на ходу, издав совсем уж громкий вопль.
Скутер сбавил скорость и остановился. Боль пульсировала сразу в разных местах.
Пиявка сдернул с его лица футболку, всмотрелся в лицо Криса и улыбнулся:
– Живой? Вот и хорошо. И видос помог снять. Думаю, здоровский вышел. Да, Шуль?
– Гы-гы, дыа!
– Вот и отлично, – Пиявка отвязал веревку от багажника, но Криса не развязывал. Тот сфокусировал глаза на руках: предплечья свезены, все в пыли. Темнота крови проступала даже сквозь обильный слой коричневой «пудры». Он попытался сесть, и Пиявка дернул за веревку.
Крис заорал. Ему казалось, что все это происходит не с ним. Не может быть такого, ведь из-за чего все началось?!
Да, сейчас он вроде как понимал, что поступил неправильно, запустив камень в Шулю. Но они начали первые. А теперь происходит что-то такое, что не всегда увидишь в закрытом сообществе «Плохие новости 18+».
И что делать после? Рассказать дяде? Пойти в полицию? Доказательства будут, ведь Шуля выложит свой «контент» в сеть.
– Единственная проблема, что инфекция попасть может, – сказал Пиявка. – Руки вон все поранились. Но мы же не оставим товарища в беде?
– Не оставим, – эхом отозвался Шуля, развязывая одной рукой шнурки шорт. В другой он опять держал камеру телефона наготове. В следующий момент он выудил свой «прибор», а Пиявка дернул веревку вверх.
Струя ударила в раны. Крис завопил, а Шуля увлеченно управлял ей, не забывая снимать процесс на телефон и приговаривать:
– Дезинфекция, дезинфекция!
Крис зажмурился и изо всех сил постарался проснуться. Но нет, не получалось.
Наконец струя иссякла. Раны жгло, но еще сильнее выжигало нутро Криса чувство неимоверного стыда. И злости.
Линия Макса 2
Отрубленная голова Жучки валялась возле пенька. Из раскрытой в безмолвном лае пасти выглядывал розовый язык, напоминающий докторскую колбасу, которую Макс так любил в детстве. Ему лет семь тогда было, когда мама устроилась работать в казино посудомойщицей. Ходила в ночные смены, а после всегда приносила вкусняшки – вот, например, бутерброды с этой самой колбасой. Чуть заветренной, да. Но очень даже вкусной. Иногда случались фуршеты, и мама приносила бутеры с красной икрой. Вот когда был праздник!
Сам Макс пару раз просился с ней на работу, но она лишь посмеялась: в казино можно было только людям от восемнадцати и старше. Вроде как там частенько бывал стриптиз… но Макс хотел туда попасть не только ради него. Просто само слово «казино» было из другой вселенной, из мира кино и голливудских звезд по типу Тома Круза.
Меж тем в доме Джаббы послышался звон – что-то упало и разбилось. Макс соображал туго, похмелье давало о себе знать.
Джабба сказал, что хотел усыпить кота. И добавил, что усыпил уже Жучку.
«Отмучилась».
Но по факту Джабба просто отрубил ей голову. Тело лежало поодаль, его Макс сперва принял за некий мешок. Теперь заметил потемневшие на солнце, будто подвяленные, жилы, торчащие из шеи.
«Фьюить – и готово».
Макс не знал, как лучше быть в таком случае и какие службы стоит вызывать сперва. Наверное, лучше сразу полицию.
Макс заметил муху, которая вылезла из пасти собаки, деловито потерла лапки, сидя на кончике языка, а потом скрылась внутри.
Его стошнило в траву. По большей части водой и желудочным соком. Утерев рот, Макс заметил кота. Маркиз уже слез с дерева и настороженно посматривал в его сторону, пробираясь к уличному забору.
Макс подумал, что, возможно, ему следует поступить ровно так же.
Он вытер рот, провел ладонью по волосам, которые ерошил августовский ветер. Надо валить отсюда.
В доме он покидал в рюкзак кое-какие вещи, захватил паспорт и еще кое-какие документы – его частенько останавливали представители власти для проверки.
Перерыл все труднодоступные места в попытке отыскать перцовый баллончик, а потом в тяжелую голову вползло воспоминание, как он передает его Уле. Она пожаловалась, что, когда они возвращаются из школы, на них лают собаки.
Сейчас бы этот баллон ему самому пригодился.
На мобильнике опять высветилось уведомление, и Макс вспомнил про сообщения от Ули. Разблокировал экран и зашел в мессенджер. Последним было сообщение:
«МЕНЯ ВИЗУТ В БОЛЬНИЦУ ВАЕНВЕД У МЕНЯ ТЕМПИРАТУРА»
Он расшифровал голосовые в текст, но получилась, как иногда бывает, нелепица. В желудке тут же свила кольца холодная змея.
Несмотря на то что воздух вокруг как бы наэлектризовался и словно подсказывал, что пора бы уже свалить как можно быстрее отсюда, Макс врубил голосовые.
Сперва Уля делилась тем, что она уже познакомилась с какой-то девочкой. Есть и какие-то плохие мальчики – подрались на уроке, и еще кто-то разбил тарелку в столовой, а еще кому-то «воспетка надела тарелку с борщом на голову, потому что не хотел есть». И Уля ее боится, потому что она тоже не хотела есть борщ, так как он воняет кислой капустой и вообще холодный. Но пришлось есть, чтоб на нее тоже не орали.
Еще ей неудобно спать на жестком матрасе, и кто-то кусается, по телу красные точки, и это не только у нее одной, и дует от окна, так что она простыла.
Макс покачал головой. Надо бы поскорее забрать ее оттуда…
Но почему ее доставили в больницу на Военведе? Это же госпиталь военного ведомства. Хотя в их городе все возможно: вдруг нет какого-то специального оборудования? Ведь доходит иной раз до абсурда, и пациента приходится возить из одного места в другое лишь потому, что нужная аппаратура есть только на бумаге либо пришла в негодность…
Это все позавчера она присылала. А вчера (тот самый день, который выпал из памяти Макса напрочь) отправила сообщение, что ее везут в больницу.
Сейчас он как будто почувствовал потребность быть рядом с Улей. Кто у нее еще остался в этом мире? Он заботился о маме, пытался вырвать ее из клешней болезни, и все зря как будто. Теперь осталась Уля. И он не хотел бы, чтоб она росла в детдоме, конечно же.
Если ее положили в больницу – видимо, дело серьезное: бронхит или пневмония. А вдруг что-то более серьезное? Хотя и пневмонии достаточно, чтоб ребенок…
Нет-нет-нет. Он будет думать только о хорошем. Почему его захватила какая-то дурацкая паника? Все с Улей будет нормально. Но ему нужно поехать к ней, обязательно. Сам он помнил, как лежал в
