Вечерние волки - Елена Булганова

– Может, это не то, может, кто-то из монастыря, – успела еще произнести жалким голосом Маша.

Но монах-профессор уже заметил их и пошел навстречу, по его взгляду и поникшим плечам все стало окончательно ясно.

– Она не пережила ночь, – сказал он. – Я сожалею.

Матвей просто стоял и едва ли что слышал или видел в этот момент. Маша, кажется, хотела заплакать, но не могла поддаться эмоциям, переживая за друга. Потом спросила:

– Но почему… зачем тут могила?

Монах развел руками:

– Мы не знали, как поступить. Отец-настоятель оповестил приехавших из района, что на территории монастыря умерла девушка из города, комсомолка. Но ему было сказано, что это забота городских властей и к вечеру проблема должна быть решена. Но к кому бы мы обратились в городе? Поэтому решили ждать кого-то из вас, а уж на крайний случай похоронить ее самим.

Говорил монах как-то иначе, чем вчера, едва ворочал распухшими губами и часто прикладывал ко рту тыльную сторону ладони.

– Погодите, – рывком вскинул голову Матвей. – Здесь ведь оставался один из наших ребят, почему же не принял никакого решения? Где он вообще?

– Он покинул территорию монастыря еще ночью, – совсем тихо отозвался монах.

– Ладно, а она? Соня?

Короткий кивок в сторону все того же строения. Матвей, загребая сапогами грязь, побрел в указанном направлении, Маша дернулась было за ним, но все же осталась на месте: ее мучили неразрешенные вопросы.

– Ушел до того или после?

– Мы точно не знаем, – явно уклонился от ответа профессор и пошел назад, к ограде, где ждали в замешательстве парень и второй монах. Да еще сквозь прутья ограды просунул голову огромный кудлатый пес – озирался, напрягал шею, но протиснуться во двор не мог.

– Так вы заберете ее? – от забора спросил старый монах.

– Да, – не раздумывала Маша – точно знала, что Матвей не оставит тут любимую. – Вот только не знаю, как донесем.

– Закапывайте, – подходя к пока еще не глубокой могиле, распорядился монах-профессор. – А вам могу предложить разве что старую тачку, все же будет сподручней.

– Хорошо бы, – с заметным облегчением согласилась девушка, поглядывая в сторону леса, на разбитую повозками, ставшую почти болотом дорогу через поле.

Юный послушник поплевал на руки и начал закидывать яму. Пес вдруг закинул морду так высоко, что шея выгнулась дугой, и издал бесконечно тоскливый вибрирующий вой, тот самый, что так напугал девушку на подходе к монастырю.

– Не плачь, Приблуда, мы ведь тебя не бросаем, – между делом обратился к нему послушник. Лицо его претерпело странные перемены со вчерашнего дня: одна щека раздулась, заплыл глаз. – С нами отправишься на новое место проживания.

Но Маша смотрела, замерев, только на дверь пристройки, за которой скрылся Матвей, пыталась справиться с дрожью, крепче обхватывала себя руками. Монах уже пригнал повозку, которую вполне мог тащить человек, внутри она была выстлана пахучим свежим сеном.

Только тогда Матвей, белый и застывший, вышел на порог, тяжело втянул ртом воздух, Маша поспешила навстречу другу. Но снова застыла на месте, услышав крик. Со стороны монастырского здания к ним кто-то ковылял, сложившись в три погибели. Снова завыл пес, заглушая этот надсадный отчаянный вопль.

Только когда до бегущего осталось шагов десять, стало ясно, что это Славка, но в каком виде! На нем как будто не оставалось живого места. Ни один светлый вихор больше не торчал, потому что кровь и грязь вперемешку покрывали голову и руки. Рот и нос были расквашены вчистую, заплыли глаза, едва шевелились синеватые губы. Он все тянул на одной ноте одну и ту же неразборчивую фразу, только когда ребята уже подхватили его с двух сторон, стало ясно, что он выкрикивал все время:

– Они убили Соню! Они убили Соню!

– Что? – жутким голосом переспросил Матвей, стремительным взглядом обводя оцепеневших монахов.

Упершись ладонями в коленки, Слава тяжело переводил дух.

– Ну! – встряхнул его Матвей. – Говори давай!

– Я все расскажу, все, – торопливо забормотал Слава, непрерывно морщась и стеная от боли в разбитых губах. – В общем, я думаю, они что-то подсыпали мне в чай, так что я после полуночи вроде как отключился. А потом открываю глаза и вижу: этот, – он ткнул пальцем в направлении послушника, – уже одеяло с нее стянул, а те двое готовятся взять за руки и ноги, чтобы отнести куда-то. Я бросился на них, пацану по мордасам надавал и этого, что доктором прикидывался, задел немного. Но старик, видать, огрел меня чем-то сзади. Они отволокли меня в лес, в овраг скинули и ветками закидали, думали, уже мертвый. Я только сейчас очухался маленько и сумел выбраться.

Пока он говорил торопливо, давясь словами, лицо Матвея все больше превращалось в ужасную маску ненависти, Маша вся обмерла и даже не моргала. Монахи и послушник слушали молча, ничем не выражая своих эмоций. Только когда парень зашелся в кашле и снова сложился пополам, заговорил профессор:

– Все было не так, как говорит этот юноша. Мы хотели промолчать, но, видно, не получилось…

– Замолкни, гад! – сквозь кашель прохрипел Слава, но Матвей взметнул вверх ладонь, призывая к молчанию. И профессор продолжал:

– В полночь я ненадолго отлучился в храм, на службу, Игнат, – кивок на послушника, – остался приглядывать вместе с вашим товарищем за больной, которая крепко спала. И сам задремал после тяжелого дня. Разбудили его громкие голоса, открыл глаза и обнаружил, что вот он, – монах кивнул в сторону застывшего Славы, – трясет больную за плечи и кричит на нее. Игнат попытался как мог защитить девушку. В этот момент я уже возвращался, вбежал в дом и увидел два сцепившихся тела на полу. Ваш товарищ вскочил на ноги, ударил меня по лицу и выскочил за дверь. А я первым делом бросился к больной. Но она уже не дышала. Я еще пытался помочь – иногда это бывает возможно в первые минуты, – но ничего не сработало.

– Отчего же она умерла? – тихо, но по существу спросила Маша.

– Возможно, во время потасовки кто-то задел топчан – он был сильно сдвинут, – и этот толчок стал роковым. Но также я допускаю, что девушка умерла еще раньше, и ваш друг тряс ее за плечи, стараясь вернуть к жизни. Именно поэтому, учитывая пережитый им стресс, мы и не хотели вытаскивать на свет эти обстоятельства.

И тут Слава рассмеялся, жутко, дробно. Потом сделал шаг ближе к ребятам и вдруг рванул себя за волосы, отрывая прилипшие к черепу густые пряди. Кровь