Дорога охотника 3 - Ян Ли
— Тогда чего ты хочешь?
Велимир откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.
— Хочу понять, с кем имею дело. Ты появился из ниоткуда и за тобой явно что-то тянется, за тобой охотится половина империи.
Я молчал. Что тут скажешь? Что я сам не знаю, кто я такой? Что проснулся в лесу без памяти, зато с Системой в голове? Звучит как бред сумасшедшего. Или как очень плохое враньё.
— Я не враг Перепутью, — сказал я наконец. — Не собираюсь причинять вред никому из местных. Плачу за жильё и еду. Беру работу, если есть. Охочусь на волков и прочую дрянь, которая угрожает посёлку. Это… недостаточно?
— Достаточно? — Велимир усмехнулся. — Охотник, у меня в посёлке живут люди, которые пришли сюда годы назад. И те, которых я знаю с детства, чьих родителей знал. И даже им я не доверяю полностью — потому что люди меняются, обстоятельства меняются, и тот, кто вчера был другом, завтра может воткнуть нож в спину.
— И всё же ты не выгоняешь меня.
— Не выгоняю. — Он кивнул. — Знаешь, почему? Потому что ты полезен. Волки, крысы, дикие кабаны у восточной опушки — за месяц ты сделал больше, чем наши охотники за полгода. Потому что шахта снова даёт руду — хорошую руду, которую кузнецы передрались, кто первый купит. И потому что ты — может быть, единственный человек в округе, который знает, что там происходит. Внизу.
Вот оно.
— Хочешь знать про шахту?
— Хочу знать, насколько она опасна. — Велимир подался вперёд. — Наши люди туда не суются уже давно — с тех пор, как начали пропадать шахтёры. Потом пришёл ты, начал таскать руду, как будто ничего страшного. И вот четыре дня назад туда вошла дюжина графских солдат — тренированных, оснащённых, с магом. Вышла половина, и те еле живые. Что там, охотник? Что в моей шахте?
Я задумался. Как много можно рассказать? Как много я сам понимаю?
— Под шахтой — руины, — сказал я наконец. — Старые. Очень старые. Там… есть что-то. Не мёртвое и не живое. Что-то, что спит. И когда графские спустились слишком глубоко — оно проснулось. Частично.
— Проснулось.
— Выпустило… порождения, что ли, этой твари, её части, не знаю. Они атаковали всех без разбора. Дружинники, я — без разницы. Мы пробивались наружу вместе. Половина не дошла.
Велимир долго молчал, глядя в свою кружку.
— И теперь? Это… что-то… оно снова уснуло? Или?
— Не знаю. — Честный ответ. — Я не чувствую его так, как раньше. Может, уснуло. Может, просто… отвернулось. На время.
— Утешил, охотник. Очень утешил.
— Это я могу. Обращайтесь.
Велимир хмыкнул, допил остывший сбор и поставил кружку на стол. Потом достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек, бросил передо мной.
— Вот что мы сделаем. Ты продолжаешь делать то, что делал. Охотишься, таскаешь руду — если рискнёшь снова спуститься. Никуда не лезешь, проблем не создаёшь. И сообщаешь мне, если почувствуешь… изменения. С шахтой, с чем угодно. Понял?
Я взял мешочек, взвесил на руке. Монеты — судя по весу, немало.
— А это?
— За информацию. Считай это… инвестицией в будущее. — Велимир встал. — Я не твой друг, Рик. Я тебе не доверяю. Но пока ты приносишь пользу и не приносишь вреда — можешь жить в Перепутье. Это наше соглашение. Устраивает?
Я кивнул.
— Устраивает.
Боров, который явно слышал весь разговор, подошёл, забрал пустую посуду.
— Ну что, договорились?
— Типа того.
— Вели — хороший мужик, — сказал трактирщик негромко. — Жёсткий, но справедливый. Если сказал, что можешь остаться — значит, можешь. Только не борзей.
— Постараюсь.
— Угу. — Он унёс посуду на кухню, оставив меня одного.
Я пересчитал монеты. Действительно, сотня медяков, целая серебрушка — нормально по меркам Перепутья. На эти деньги можно жить неделю-другую, не думая о заработке. Или можно купить приличное снаряжение, новую одежду, запас провизии… не в смысле всё вместе, не настолько высоко меня оценили. Или можно рассматривать это как плату за молчание и сотрудничество. Что, пожалуй, ближе к истине. Ладно. Хватит философии. Эффект касания прошёл, тело восстановилось, деньги есть. Самое время заняться делом.
Следующие дни слились в приятную рутину — настолько приятную, что я почти забыл, как это бывает. Вставал рано, завтракал у Борова, шёл в лес. Не к шахте — туда я пока не совался, решив дать и себе, и… ему… время на передышку. Просто в лес, как нормальный охотник.
Охота здесь, на границе диких земель, была специфической. Лес был злее, добыча — осторожнее, хищники — опаснее. Но зато…Волчьи уши — пять медяков за пару, по десять за вожака. Кабаний клык — три медяка, за их свинского босса — тоже десяток. Медвежья шкура — от серебрушки, если в хорошем состоянии… но там ещё с кого в итоге шкуру снимут, конечно. Мясо дичи — по весу, обычно медяк за три фунта. И это только стандартные заказы. За что-то редкое — лечебные травы, алхимические ингредиенты, трофеи с необычных тварей — платили отдельно и больше.
Вот только стоило занятся экипировкой. Арбалет требовал новой тетивы — старая износилась до предела. Болтов осталось всего пять, и те уже не по разу использовались. Нож — сносный, но затупившийся о камень и кости. Одежда — эталонный бомж-стайл, чудо, что не разваливается.
Кузнец Горан — широкоплечий детина с руками размером с мою голову — посмотрел на мой арсенал и только головой покачал.
— Это ты этим охотишься?
— Этим.
— Псих. Или везунчик. — Он хмыкнул. — Ладно, посмотрим, что можно сделать.
Тетиву сам тянуть не стал — интуиция мастера работает и так, оказывается, намекая, когда стоит делегировать работу профессионалу. Оный профессионал взял плату рудой, той самой, которую я таскал из шахты, сказал, что из неё получаются отличные инструменты. Болты сам вырезал новые, с наконечниками из той же руды — тяжёлые, прочные, пробивающие любую шкуру. Нож заточил до бритвенной
