Дорога охотника 3 - Ян Ли

Кабинет настоятельницы располагался в восточной башне — небольшая комната, обставленная с суровой простотой: стол, два стула, полки с книгами, распятие на стене. Никаких украшений, никакой роскоши. Ирма не нуждалась в показных символах власти — её власть была в знании, в вере и в готовности делать то, что должно быть сделано. Сестра Марта ждала её внутри — молодая женщина лет тридцати, с бледным лицом и тёмными глазами, в которых читалось нечто большее, чем простое послушание. Марта была одной из немногих, кому Ирма доверяла полностью. Одной из тех, кто знал правду о настоящей работе Храма.

— Матушка. — Марта поклонилась. — Есть новости.

— Говори.

— Сестра Агата вышла на связь. — Марта протянула сложенный лист бумаги. — Они достигли диких земель пять дней назад. След охотника найден, но… есть сложности.

Ирма развернула донесение, пробежала глазами убористый почерк. Нахмурилась.

— Он знает, что за ним следят?

— Похоже на то. Агата пишет, что он оставляет ложные следы, использует отвлекающие манёвры. Словно проверяет, кто именно идёт за ним.

— Или сколько их.

— Да, матушка.

Ирма отложила донесение, подошла к окну. Внизу простирался город — черепичные крыши, узкие улочки, дым из труб. Тысячи душ, живущих своей обычной жизнью, не подозревающих о тьме, которая подбирается к ним из глубин.

— Я надеялась, что мы покончили с ним навсегда. Двести лет назад.

— Зло не умирает, матушка. Оно лишь затаивается.

— Верно. — Ирма обернулась к Марте. — Что мы знаем об охотнике? Точно, не слухи.

Марта достала из рукава ещё один документ — тоньше, аккуратнее сложенный.

— Появился примерно три месяца назад. Без памяти, без документов, без видимого прошлого. Участвовал в первой экспедиции графа к башне Старых — как проводник, нанятый в последний момент. Выжил, когда погибли почти все остальные. Потом месяц провёл в лесу один — непонятно как, территория считалась смертельно опасной. Затем — конфликт с экспедицией, перешедший в стычку, побег. Подозревается в краже части добычи.

— Способности?

— Неподтверждённые слухи говорят о нечеловеческой скорости, силе, регенерации. — Марта помедлила. — Некоторые источники утверждают, что он убил голема голыми руками.

Ирма медленно покачала головой. Голем — боевой конструкт, способный уничтожить десяток вооружённых людей без особых усилий. И один человек справился с ним без оружия?

— Так же есть информация, что культ называл его «сосудом».

— Да.

Ирма снова подошла к окну, уперлась руками в холодный камень подоконника.

Сосуд. Слово из древних текстов, из времён, когда культ ещё не прятался в тени. Так последователи древнего зла называли тех, кого готовили для… слияния. Для принятия в себя частицы своего тёмного бога.

— Он осквернён, — произнесла Ирма. Не вопрос — утверждение.

— Вероятно, матушка. Но…

— Но?

Марта замялась. Редкое зрелище — эта женщина славилась своей невозмутимостью.

— Но почему он сбежал от культа? Осквернённые принимают тьму. Служат ей. Не бегут от неё.

Ирма долго молчала, обдумывая услышанное.

Храм Предвечного Света существовал тысячи лет — гораздо дольше, чем империя, гораздо дольше, чем любое из нынешних государств. И всё это время главной задачей Храма была борьба со злом —и не метафорическим злом человеческих грехов, оставим это проповедникам морали. А настоящим, древним, нечеловеческим злом, которое существовало в этом мире задолго до появления людей.

Последователи Глубинного были лишь одним из проявлений этого зла. Были и другие — культы, секты, тайные общества, поклонявшиеся вещам, о которых лучше не говорить вслух, искавшие знания, которым нет места в мире, взыскующие тайны, что лучше никому не разгадывать. Храм боролся с ними всеми, и побеждал — чаще всего. Но победы никогда не были окончательными. Зло возвращалось, снова и снова, в новых формах, под новыми масками. И теперь — новая угроза. Человек, отмеченный древним злом, но отказавшийся служить ему.

Угроза? Или возможность?

— Какой приказ передать Агате, матушка? — спросила Марта.

Ирма обернулась. Её глаза — холодные, серые, видевшие слишком много за десятилетия служения — встретились со взглядом младшей сестры.

— Продолжать преследование. Установить контакт, если возможно. Выяснить его намерения, его понимание ситуации, его отношение к нам и к культу.

— А если он все же выберет неправильно?

— Тогда — устранить. — Голос Ирмы не дрогнул. — Но только если абсолютно уверены. До этого момента — наблюдать, оценивать, докладывать. Я хочу знать всё об этом человеке, прежде чем принимать окончательное решение.

Марта поклонилась.

— Будет исполнено, матушка.

Когда дверь за ней закрылась, Ирма осталась одна. Подошла к распятию на стене, опустилась на колени, сложила руки в молитве.

— Предвечный Свет, — прошептала она, — направь меня. Помоги увидеть истину за ложью, свет за тьмой. Если этот человек — орудие зла, дай мне силу его уничтожить. Если он — заблудшая душа, которую можно спасти, дай мне мудрость найти путь к его сердцу.

Лиса не любила своё прозвище. Не потому, что оно было обидным или унизительным — куда как хуже некуда было прозваться Крысой, Жабой или, упаси боги, Клопом. А ведь были случаи, да. Лиса — это было даже лестно: умная, хитрая, опасная. Нет, проблема была в другом. Прозвище прилипло к ней так крепко, что она уже почти забыла настоящее имя. А это — плохой знак для человека её профессии. Когда забываешь, кем был — рискуешь забыть, кем хочешь стать.

Сейчас она сидела в таверне Перепутья — грязном, шумном заведении с низким потолком, закопчёнными стенами и клиентурой, при виде которой приличная женщина упала бы в обморок. Пила разбавленное пиво, которое местный хозяин имел наглость называть элем, и наблюдала. Наблюдение было её работой. Её талантом. Её проклятием.

Перепутье жило своей обычной жизнью: охотники пропивали заработанное, торговцы заключали сомнительные сделки, авантюристы хвастались подвигами, которых никогда не совершали. Типичный вечер на границе цивилизации.

Лиса ждала уже неделю. Приказ от Шёпота пришёл девять дней назад — лаконичный, как всегда при передаче через связной амулет. Оно и логично, с такими то расценками…«Перепутье. Охотник. Контакт. Осторожность». Четыре слова, за которыми стояли месяцы подготовки, десятки донесений, сотни золотых