Диагноз: Выживание - Наиль Эдуардович Выборнов

— И почти всю Польшу прошли, — сказал я. — Краков это уже очень близко к Чехии.

— Да уж, блядь, — Сека посмотрел на нее, потом на меня. Мне оставалось только пожать плечами.

Значит, решили, что нет смысла атаковать тут. Отбивать город, тем более, что он держался, пусть и из последних сил, но держался. Может быть решили нами пожертвовать, может быть, еще что-то.

Бек снова повернул ручку еще немного, и сквозь помехи послышалась музыка. Бравурная такая, как военный марш, и бас-гитара подыгрывала на нескольких нотах. потом полились слова:

«Да ли је то истина или се само шалиш

На Балкану хоћеш ватру да запалиш

Да ли је то истина или се само шалиш

На Балкану хоћеш ватру да запалиш»

— А вот это уже сербский, — сказал я улыбнулся. Песня была знакомая, собственно, по этому исполнителю я язык и учил. А она тем временем продолжилась:

«Пријатељу стари из прошлога рата

Ставићеш и себи омчу око врата

Са Србима не сме инат да се тера

Изгубићеш јато црних бомбардерa

Са Србима не сме инат да се тера

Изгубићеш јато црних бомбардерa»

— Сербы музыку крутят, — сказал я. — Старые военные песни, им лет по пятьдесят.

— А у них ведь сейчас резня почище нашей, — сказал Сека. — Когда все в пизду полетело, балканцы между собой захотели старые счеты свести. И вот теперь режут друг друга.

— И на этот раз НАТОвские бомбардировщики туда не прилетят, — сказал я. — И миротворцы тоже.

— Интересно, кто победит, — проговорил Бык.

— Так наши, конечно, — тут же заявила Надя.

Мы переглянулись. Тут мы не могли сказать, кто наши в этом городе-то. А она говорит о каких-то мифических наших на далеких Балканах. Это вообще на другом конце Земли, можно сказать, особенно сейчас, когда мы в осажденном городе находимся.

— А наши это кто? — спросил я.

— Сербы естественно, — сказала она.

Я хмыкнул, но ничего не сказал. Ну не знаю, что там в мире творится, может быть, они и наши. А возможно, что и нет.Из радиолы послышался голос, официальный.

— Граждане. Сообщаем, что сегодня в 14:12 по местному времени город Минск подвергся серии ядерных ударов. Зафиксировано пять ударов. По предварительным данным, пострадали жилые и инфраструктурные районы. Власти Республики сообщают о том, что город взят под строжайший контроль подразделениями радиационной, химической и биологической защиты.

— Чего, блядь? — чуть не заорал Бык.

— Погромче сделай, — ткнул локтем Бека Сека.

Тот наклонился, повернул еще какую-то ручку, но это особо не помогло. Но слова звучали как приговор.

— На места событий выведены аварийно-спасательные силы и военные формирования. Эвакуация окраин начата. Граждан призывают соблюдать спокойствие. Въезд в зону оцепления и приближение к местам поражения запрещены; в зоны эвакуации не допускаются мародёры и посторонние лица. Дополнительная информация будет поступать по официальным каналам.

Потом музыкальный сигнал, и снова, на уже на другом языке:

— Грамадзяне. Паведамляем, што сёння ў 14:12 па мясцовым часе горад Мінск падвергнуўся серыі ядзерных удараў. Зафіксавана пяць удараў. Па папярэдніх дадзеных, пацярпелі жылыя і інфраструктурныя раёны…

— Да ебаный в рот, — Бык отшатнулся, наклонился и потер лицо ладонью. — Они серьезно что ли? Они по Минску ядеркой въебали?

Беларусь уже двадцать лет как вошла в состав России в виде автономного округа. У них был свой президент и своя конституция, но они были подчинены российскому руководству. Прямо как родной Татарстан до двадцатых годов, пока строчки о суверенитете не убрали из местной конституции.

— Пиздец, — только и оставалось проговорить мне.

— Лучше бы не слышали, — заметил Сека. — Ебать.

Я даже не знаю, что чувствовал. Если честно, я вообще ждал, что Беларусь оккупирована, что войска НАТО уже прошли через нее. Если уж они тут, под Псковом. Но вот такого.

Может быть, это жест отчаяния? Хрен его знает. Но то, что война идет на полное уничтожение, это уже понятно. Потому что никто не давал возможности вывести гражданских. Да и вообще.

Бек, единственный, кого эти новости по-видимому не тронули, тем временем снова повернул ручку и снова послышался голос. Этот уже был знаком каждому россиянину. Прямой, громкий, на границе с ором. Этот голос принадлежал сильному человеку, и мы все это знали:

— Наши войска уверенно продвигаются в Европе. Мы держимся в Крыму и на Кавказе. Эти ублюдки устраивают постоянные провокации, забрасывают диверсантов. Но у них ничего не получится. Мы доберемся до них, мы удавим их собственными кишками, они будут жрать собственные потроха!

— О, Красавцев, — заметил Сека. — А вот и президент наш. Вопрос только в том, что дальше будет.

Да, действительно, президент. Это он, похоже, комментирует удары по Минску.

— Всем — держать оборону! — продолжал вещать голос.