Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Если что-то из этого и было правдой, то бог войны ничего не сказал.
- Так и будешь молчать? – спросил демон.
- Мне тяжело говорить.
- Это не помешало тебе разговорить лекаря и одурачить его до такой степени, что он пошел убивать моего брата, ведь так? Ты серьезно считал, что я буду тебе за это благодарен? Могучий Марс, даже умирающим, он защитил меня, не позволил грозному Андрасу прикончить бедного слабосильного Абигора.
Арес шевельнулся.
- Я никогда не считал тебя слабым.
- Да? Ну, значит, мне показалось. Но послушай… у меня ведь тоже есть своя версия произошедшего. Может, тебе любопытно узнать?
- Валяй, - ответил Арес, опуская голову на травяную подстилку и закрывая глаза.
Выглядело это так, будто ему совершенно не интересно. Абигор закусил губу. Возможно, он рассчитывал на больший эффект.
- Один бог войны и одна богиня любви давно пытались подкопаться под глупого старого Громовержца, - бесцветно произнес он. – Там был еще и один старый вонючий демон, имевший виды на замок своего собрата, и много других интересантов. И тут, откуда ни возьмись, из Миров Смерти возвращается герой. Один из самых сильных бойцов, каких знала история. И совершенно безумный, верно? Эдакое пушечное ядро, разносящее все на своем пути, главное, правильно его направить. И вот бог войны и богиня любви, не будь дураками, сочиняют прекрасный план. Накачать этого безумца еще большей силой, раздуть чуть ли не до размеров галактики. А потом выстрелить им прямо в Бездну, ведь люди, которые возносят ему молитвы, желают гибели отнюдь не олимпийским богам. Авось, в этой схватке падет не только богопротивная демоническая рать, но и пара-тройка олимпийцев постарше, и великолепная пара наконец-то, и совершенно заслуженно, воссядет на престол Диона. Я верно рассуждаю?
Арес молчал.
- Не очень понимаю, какую роль в этом плане играл кинжал-Богоубийца, - продолжил тогда Абигор. – Может, как гарантия, что сумасшедший воин не зайдет слишком далеко и не разнесет вслед за Бездной и Эмпиреи. Может, для других целей. Ведь бог войны так любил убивать им своих сестер. Сестру, извини. Единственную, которая пыталась остановить эту бойню, которая никогда не хотела войны. За это ее отблагодарили смертью... В общем, отличный замысел, и он почти сработал, но у меня осталось одно недоумение. Зачем ты поперся на поединок с Андрасом, да еще хлебнув отцовской крови? Все же так хорошо шло. Брат убил бы меня, а потом осадил бы Пламя Бездны, тут-то рать олимпийцев и вступила бы в игру. Я серьезно не понимаю, что тобой двигало, Марс. Это все равно, что зарядить пушку, навестись на цель, выстрелить – и встать прямо перед дулом, преграждая путь ядру. Так скажи, почему? Потому что мы встречались с тобой на палестре, и ты каждый раз побеждал? Это было приятно тебе, щекотало твое тщеславие? Но нет, не подходит. Ты победил бы в поединке любого, не считая, быть может, Андраса. Тебе нравились мои служанки? Красивые, да, получше, чем в доме запретных увеселений, и совершенно бесплатно? Но все равно так себе повод отправиться на верную смерть. Может, ты просто хотел умереть? Признайся, Марс, ты этого добивался? Ты уже настолько спятил, погрязнув в пороках, что жизнь стала тебе не мила?
Бог войны открыл глаза и поморщился.
- Нет, Абигор. Я не хотел умирать.
- Жаль! – почти выкрикнул демон. – Очень жаль, потому что именно это сейчас с тобой и произойдет.
Шип Назарета, будто сам собой, возник в его руке. Этот клинок-предатель, впрочем, всегда появлялся сам собой. Арес даже не попытался отодвинуться или закрыться. Он не проклинал и не молил о пощаде, он просто смотрел, и Абигор поймал себя на мысли, что неплохо было бы вырезать ему для начала глаза – но это показалось слишком низким, даже для демона.
- Прощай, Марс. Передай привет моей матери, и скажи, что оба сына у нее какие-то неудачные.
С этими словами он нанес удар – не филигранный, между ребер, как сделал Гудвил, нет, он с силой всадил нож под нижнее левое ребро и надавил, чтобы клинок дошел до сердца. Абигор, конечно, не мог знать, но именно этим ударом Арес убил Афину.
Бог войны дернулся и затих, и только волчий взгляд его все не гас, все сверлил лицо убийцы, так что Абигор отшвырнул кинжал, прижал к себе мертвое тело и завыл, как пес.
Вой был почти так же громок, как предсмертный крик Андраса, только его никто не услышал.
Эпилог. Афродита и Черепаха
В Дионе наступает ночь. Афродита спит, и видит сон. Да, боги тоже видят сны, если Гипнос укроет их мягкими темными крылами, а Морфей брызнет на веки маковой росой. Во сне она шагает по усыпанному ракушками и галькой берегу моря. Неизвестно, какого – может, Ацидалийского, а, может, это Понт Эвксинский, или даже Эгейское море ее рождения. Воды его лазурны и расцвечены бликами солнца, берег порос пинией и кедром, и ароматы, рассеянные в воздухе, так безмятежно сладки. Отчего же на душе богини тревожно? Она ступает по ракушкам, и те, обычно нежные к своей госпоже, колются, режут острыми краями. Киприде даже кажется, что в прибойной волне, когда та откатывается от берега, видны капельки крови.
Навстречу богине бредет старая черепаха. Вид черепахи понур, как будто целые столетия она таскала за собой повозку, нагруженную тяжелыми мешками, и даже освободившись от бремени, все никак не может возвеселиться.
- Приветствую тебя, Пенорожденная, - говорит черепаха, когда между ней и богиней остается пара шагов.
Афродита присаживается на корточки. Черепаха забавна. Может, забрать ее в Дион, откормить там листьями одуванчика и дать ей имя, например, Зосима?
- Как тебя зовут? – спрашивает Киприда.
- Разве ты не узнала меня? – со вздохом произносит черепаха. – Я же твой внучатый племянник, Гермий. Только муж твой Арей недавно проклял меня, пожелав мне срастись с черепашьим панцирем, и вот, как видишь…
- Не знала, что мой муж так силен в проклятьях, - хмурится Киприда.
День кажется ей уже вовсе не солнечным, а каким-то зябким.
- Проклятье обреченного на смерть сбывается
