Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
- Интересное мнение. Интересный вы человек, гражданин Мардук Пьецух. Впрочем, мы уже пришли.
Они стояли перед массивными металлическими дверьми. Стражи тут не было – ни людей, ни големов. Зато была выемка, подходящая под человеческую ладонь. Ареопагит и вставил туда ладонь, и произнес несколько слов на неизвестном Пьецуху языке (а это уже что-то, потому что журналист знал более тридцати языков). Двери со скрежетом разъехались и исчезли в стенах, открывая широкий проход. Обвинитель ступил через порог, и Пьецух молча последовал за ним. Они оказались в длинном, тускло освещенном коридоре. По обе стороны виднелись такие же двери. Из-за них не доносилось ни звука. Пьецух, тем не менее, ощутил неприятную нервную щекотку, словно оттуда неслись ужасающие вопли пытуемых. Может, кстати, и неслись, просто для того, чтобы их услышать, нужен был второй слух. Спустя полторы сотни метров этого безрадостного пути они остановились перед дверью, ничем не отличимой от других. Ритуал открытия повторился. Пьецух шагнул внутрь, чуть на отшатнулся обратно, оглушенный резким металлическим запахом крови и паленого мяса, ослепленный красным светом треножников… А потом он увидел Майю.
Майя, жрица Астарота/Астарты, хотя в ее исполнении все же скорей Астарты, чем Астарота. Женщина с фиалковыми глазами, с медленной улыбкой, пленительной, как все посулы Бездны. С большой, зрелой грудью с маленькими темными сосками, со смуглой кожей, с высокими скулами, с тяжелой гривой иссиня-черных волос, прекрасная, как та (святотатство, святотатство), кому она служит. Они встречались не часто, в основном во время ритуальных совокуплений Истерналий. Непонятно, почему Майя выбрала его – невысокого, полноватого человека не самых бойких лет и одной из самых презираемых в городе профессий. Журналистика приносила деньги, но не уважение. Производить слова в городе ста языков могла даже собака. Даже кристаллы памяти, даже големы. Что тут такого необычного? А Майя была необычна – жемчужина, пускай и сверленная, кобылица, пускай и объезженная, она не утратила внутренней свежести и чистоты.
Теперь она сидела на козлах. На пыточных козлах. Точнее, не сидела, а устало падала. Палач в красном одеянии и кожаной маске не давал ей опираться на козлы связанными руками, из ее разодранной острым краем промежности текла кровь, а к ногам были привязаны ведра с камнями.
«Ну что за средневековье», - подумал журналист внутри Мардука, в то время как человек внутри него уже орал во весь голос и бегал кругами.
Майю необходимо было спасти.
- За что… - хрипло пробормотал он и сглотнул.
«Не лезь в это дело», - сказал еще кто-то практичный и тоже внутри него, только Мардук уже не слушал.
- В чем она обвиняется?
- То есть я не ошибся?
Ареопагит сложил руки перед грудью и улыбнулся – совсем другой, далеко не столь веселой улыбкой, как пару минут назад на лестнице.
- Вы знакомы?
Надо было отпираться. Мардук коротко кивнул.
- Что вам от меня надо? – тихо спросил он.
- Почему вы считаете, что мне что-то надо от вас? Напротив, это вы пришли ко мне, просите интервью, интересуетесь преступницей.
- Не будем ходить вокруг да около, - совершенно неожиданно для себя сказал Мардук, глядя в зелено-карие глаза обвинителя Синедриона.
Впрочем, в этом сумрачно-багровом свете треножников глаза Ареопагита казались красными, как у демона.
- Вы могли дать интервью любому из городских изданий, но согласились разговаривать почему-то с независимым журналистом. Кажется, моя хваленая дискретность тут не причем, да и нет у меня никакой особой дискретности, кто больше платит, того и тапки. ВЫ притащили меня сюда…
Майя на козлах зашевелилась и застонала. Кровь текла у нее по внутренней поверхности бедер, по голеням и лодыжкам, лужицами скапливалась на полу под козлами. Неужели жрица узнала его голос? Хотелось бы верить, что так, но лучше бы не узнавала, ни к чему ей ложные надежды.
- Славься, Инанна двуликая, - выдохнула она на древне-аккадском.
- Еретичка, - покачал головой обвинитель. – А также блудница, соблазняющая добродетельных граждан своей непристойной красотой. И все же, Мардук, сколько в городе верующих в Мертвых Богов? Мне нужна точная цифра, а потом мне нужно, чтобы вы кое-что сделали…
Уходя, он оставил свою подвеску Майе. Та была уже без сознания, когда ее сняли с козел и понесли к лекарям (хотелось бы Мардуку надеяться, что к лекарям), так что он просто нацепил золотую цепочку ей на шею. Обвинитель выразительно посмотрел при этом на палача, значит оставалась надежда, что солнечный щит пробудет на груди жрицы некоторое время, а не перекочует немедленно в карманы пыточных дел мастеров или стражников.
«Да пребудет с тобой пресветлый Мардук», - тихо шепнул Пьецух.
Ему предстояло многое сделать.
Глава 3. «Эхолот»
Гураб поймал демона у изгороди, над которой сплелись ветвями две декоративные ивы. Андрас пялился на эту арку так, словно ожидал, что ивы сейчас расцветут, а потом покроются сочными плодами.
- Чего тебе надо, Амрот? – спросил он, не оборачиваясь.
Впрочем, Андрас и раньше умел различать людей по дыханию, звуку шагов и даже по запаху, как свойственно их породе.
- Я просил тебе не называть меня этим именем.
Человек-демон развернулся.
- Просил? Благородный Амрот научился просить? Тебя этому восемьсот лет обучали в Башне Ворона?
Гураб снова растерялся. Так мог бы иронизировать и тот, прежний Андрас. Может, просто отбросить эти дурацкие размышления о природе демона и считать его тем, кем он был две тысячи лет назад?
- Не думай, - продолжил тот с кривой улыбкой, - что я не понимаю, зачем ты здесь. Ты не получил заказ, но не оставил мыслей прикончить меня, ведь так?
Стоит признаться, что подобные идеи мелькали у Гураба в голове. Старая ненависть никуда не делась. В Башне учили, что в особых случаях лучше не скрываться в тенях, оставаясь незамеченным до последнего, а, напротив, проникнуть в окружение жертвы, стать лучшим ее, доверенным другом. Ассасин иногда тешил себя мыслью, что это и происходит, хотя следовало уже признаться – его просто вовлекло в круг вращения этой темной звезды, притянуло, как кусок космического мусора.
- Я слышал, - проговорил он в ответ, - как лекарь несколько раз называл тебя Горизонтом. Почему?
Свет моргнул, и на секунду Гурабу показалось, что его мысли материализовались.
