Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис
Налысо обритый послушник с ярко накрашенным лицом и в веселенькой красно-фиолетовой ризе проводил его в нужный кабинет. Хозяин явно был птицей большого полета, вознесшейся над городом споро и мощно, вплоть до личного балкона за богатыми витражными дверьми. Наверное, оттуда открывался шикарный вид, однако никто Пьецуха на балкон не позвал, а указали ему на весьма скромный стул для посетителей, стоявший в самом конце длинного стола из полированного эбенового дерева. Сам хозяин восседал во главе стола, под непонятным и массивным золотым символом, напоминающим разбитый щит. Принадлежность символа Пьецух не опознал, но на всякий случай достал из дипломата кристалл памяти с мыслью запечатлеть кабинет. Обвинитель Синедриона яростно махнул рукой:
- Без снимков!
Пьецух пожал плечами и водрузил кристалл на стол.
- Представьтесь, пожалуйста.
- Можете называть меня Марсием Ареопагитом, - неприязненно прокомментировал обвинитель. – Вас порекомендовал мне саган Набу Леви как человека дискретного. Так что уберите кристалл.
- Как пожелаете. В любом случае это интервью появится в одном из городских изданий.
- Не забудьте представить мне на вычитку перед тем, как понесете его продавать.
- Разумеется.
Обвинитель был человеком неприятным, а по внешности и не скажешь – открытое лицо, аккуратная бородка, благородные черты, хоть картину воинственных мужей древности с такого пиши. Лицо его, кстати, показалось Мардуку смутно знакомым, но откуда? Обвинитель вроде бы совсем недавно занял эту должность, после скоропостижной смерти предшественника.
- Итак, господин Ареопагит, как вы можете прокомментировать недавние события? - начал Мардук. - Бунт, вызванный народным возмущением против коррумпированных жрецов, практикующих подложные жертвоприношения? Не подскажете, каким именно образом собравшиеся на площади в тот вечер могли узнать об этих порочных практиках?
Обвинитель некоторое время смотрел на него, не говоря ни слова, а затем улыбнулся:
- Я думаю, нам следует прогуляться вниз, господин Пьецух. Но сначала отдайте мне кристалл.
Он протянул руку ладонью вверх. Рука воина, с очень характерными мозолями, а никак не городского бюрократа.
«Что творится, что творится», - подумал Пьецух.
- Видите ли, в кристалле заключен дух моего дядюшки, и мне бы не хотелось…
Отделившийся от стены давнишний послушник поклонился Пьецуху и протянул ему деревянный резной ларец. На крышке были вырезаны некие, опять же неизвестные Мардуку, символы. Послушник открыл ларец, обнажив красную бархатную обивку.
- Вашему дяде будет тут чрезвычайно комфортно, - с нескрываемой издевкой произнес обвинитель.
Особых вариантов у Пьецуха не оставалось, так что он глубоко вздохнул и положил кристалл в ларец. Послушник захлопнул крышку и вновь отступил к стене.
Потом они спускались по бесконечной винтовой лестнице, явно не парадной, а, напротив, довольно грязной, плохо освещенной и холодной, несмотря на царившую снаружи уже почти майскую жару. По дороге вниз, как догадался Пьецух, к казематам, названным – еще один момент горькой иронии – в честь того же Энлиля, не дяди, конечно, а божества, обвинитель Синедриона почтил его беседой.
- Я слышал, ваше семейство поклоняется Мертвым Богам, - начал он.
Такого поворота Мардук точно не ожидал.
- Это не запрещено законом, почтенный…
- А я вас пока ни в чем и не обвиняю. Просто интересно. Вы наверняка общались и с другими… гм… адептами. Сколько их сейчас примерно в городе?
- Ммм… не более десяти тысяч, полагаю.
- А можете объяснить…
Обвинитель, шедший первым, резко остановился, так что Мардук чуть не вписался в его широкую спину. Ареопагит обернулся к журналисту, глядя на него не снизу вверх – как ожидалось бы, исходя из конфигурации лестницы – а почему-то сверху вниз. Пьецух подумал, что этот феномен надо запомнить и включить в интервью, во вводную часть.
- …какую пользу вы из этого извлекаете?
Пьецух задумался. Вообще интересный вопрос.
- Сложно сказать. Сам-то я давно не посещал Эсагиль. Но мне кажется, в этом есть что-то такое… прекрасно непрактичное. Вы не считаете, что население Земли погрязло в практицизме?
Ареопагит поднял бровь.
- О чем вы?
«О чем я? – лихорадочно подумал Пьецух. – И разве не я тут должен задавать вопросы?»
Вслух же он сказал:
- Больше девяноста процентов населения Земли являются демонопоклонниками. Это объяснимо, учитывая обстоятельства. Я, если что, о зиме Фимбул. Боги требовали искренней веры, а какая вера, когда нечего жрать и обгладываешь кости собственной матушки, сидя без воды и света в бункере? Демоны же требовали просто кровь. Практично. Быстро. Никаких духовных практик. Чик по запястью себе, а еще лучше по горлу какому-нибудь чужаку, и вот, в жилище есть и свет, и тепло. Удобно. Веру же из себя не выдавишь, в отличие от той же крови.
- Мы говорили о Мертвых Богах, - напомнил обвинитель, вновь начиная спуск.
- Да-да, о Мертвых Богах. Так вот, когда обстоятельства переменились, людям вновь захотелось верить во что-то более… непрактичное. Возвышенное. Я, разумеется, не говорю, что астартизм или бельфегорейство не возвышенны, но все же… вы меня понимаете.
«Надеюсь, что понимает, а то как бы тебе самому не угодить в эти казематы». Впрочем, Синедрион все же был мирской организацией, и вряд ли идущий впереди него человек истово поклонялся Великой Троице или отдельным ее представителям.
- Но куда обратить эту веру? Не все могут перебраться на Марс. Шаманизм? Ужасно, грубо, похоже на скотоложество и преследуется нашими иерархами. Верить в науку?
«Ага, как тот малый на экране. Наверное, он очень верил в науку, по крайней мере в силу взрывчатки».
- Но наука тоже не возвышенна. Она требует доказательств. Это, по сути, вообще не вера, она похожа на демонологические практики – ты выполняешь определенный ритуал, и, если все сделал правильно, результат гарантирован. Нет особой разницы в том, чтобы перерезать горло заложнику, проливая кровь на алтарь, или тереть эбонитовую палочку, вырабатывая статическое электричество.
«О Великий Мардук, что я несу! Меня точно посадят и, возможно, будут пытать».
Но уста его сами продолжали изрыгать бого и демонохульства.
- И вот людям традиционным ничего не остается, кроме как верить в Мертвых Богов. В этом даже есть особая красота. Вера без малейшей корысти. Вера в то, что точно не несет никакой практической пользы. Мне кажется – да я точно могу сказать на примере своих родителей – что такая вера должна быть намного сильней и крепче, чем в богов живых и дееспособных…
«Мне крышка».
Обвинитель
