Миссия: Новогодний принц - Селина Катрин
До дворца мы добрались минут за двадцать, если судить по коммуникатору. Чем ближе мы подходили, тем больше территория вокруг превращалась в уютный оазис, к которому так и просилась табличка: «Посещение музея только по вторникам и пятницам, вход – пятнадцать кредитов. Не забывайте надевать бахилы».
Дворец стоял на возвышении и выглядел так, что в первую секунду я даже не поверила, что это не голограмма. Сверкающие купола вспыхивали на солнце, как будто пытались ослепить меня лично. Стены были украшены резьбой: завитки, арабески, хвосты скорпионов и клыки пустынных гиен для защиты от злых духов – как любезно пояснил мне Асфароол. Вокруг дворца были сады – точнее, Сады, с ударением на то, что поливная система тут явно работает на чистой магии… ну или человеческом труде. Пальмы, как стройные красавицы, тянулись к солнцу. Фонтаны били в небо такими дугами, что хотелось уточнить, не стоят ли в углу какие-то скрытые антиграв-генераторы.
Встреченные люди, будь то мужчины или женщины, низко кланялись моему спутнику. Так низко и раболепно, а сам принц при этом выглядел так естественно и гармонично, что я начала чувствовать себя контрабандным сувениром.
– Ой, а это удобно, что я зайду? Может, эмир будет не рад инопланетной гостье? – забормотала я, чуть дёргая Асфароола за рукав. Именно так, как показывала ему, где осталось пятно на зеркале в прихожей «Зимы» и его надо повторно протереть.
Стоящий рядом охранник (паладин, точно!) бросил на меня столь выразительный взгляд, что я тут же отдёрнула пальцы от одежд принца как от кипятка.
– Глупости, – возразил Асфароол, набирая полную грудь горячего воздуха. – Мой отец всегда рад иномирным гостям. Он считает, что нам у вас всегда есть чему поучиться. А вот, кстати, и он.
Эмир не просто «вышел» – он вошёл, как ходят люди, у которых есть личная гравитация. Та, что тянет на колени всех неподготовленных и слегка мнёт ковры тех, кто посмел смотреть прямо в глаза. Он был высок, широк в плечах, в одеждах цвета расплавленного золота. Узоры шли по ткани так густо, будто кто-то приказал вышивальщицам занять каждый миллиметр кафтана. На голове – тюрбан, такого же насыщенного цвета, как у Асфароола, но крупнее. Головной убор уровня «персональная корона» с массивной пряжкой в форме солнечного диска. Борода – густая, аккуратно заплетённая в косу, перехваченную чёрно-золотыми кольцами. Лицо – загорелое, суровое. Взгляд – как нож по стеклу. Сходство между ним и Асфароолом было столь явным, что на миг я задержала дыхание. Не знала, что так бывает!
Мой спутник сразу выпрямился, будто костями вспомнил, что он наследный принц. Я попыталась выпрямиться тоже, но получилось скорее «глупо вытянулась», чем «почтительно». Эмир остановился всего в шаге от сына.
– Асфар-ул-Раашин ибн Кифар аль-Кархан, эмир самого могучего и славного города на Террасоре – Джар’хаэля, – торжественно представил Асфароол отца на межгалактическом, опуская голову, но не слишком – ровно настолько, чтобы показать уважение, но не покорность.
Они приложили ладони к сердцу, затем ко лбу, затем обменялись лёгкими касаниями плеч – жест, который я бы описала как «мужская версия восточного объятия».
Дальше пошёл разговор на террасорском, которого я не понимала. Эмир хмурился, Асфароол почему-то улыбался, а затем, когда я рассматривала расписной потолок и решила, что про меня уже совсем забыли, вдруг снова перешёл на межгалактический:
– А это София. Она пилот небесного железного корабля и помогла мне проплыть звёздное море, за что я ей безмерно благодарен.
Я ойкнула и тут же автоматически сделала неуклюжий поклон, отчего кусок моего тюрбана едва не съехал на глаза. Асфароол кашлянул, словно пытался замаскировать смех. Ну вот опять! Я пытаюсь тут не выделяться, а он…
– Эм… э-э-э… очень приятно, – выдавила я, причём голос почему-то прозвучал тоньше, чем обычно.
Эмир перевёл на меня взгляд – тяжёлый, изучающий, такой, от которого я мгновенно вспомнила все свои грехи, включая те, которых не совершала. И вдруг – резко, будто переключившись из режима «грозная горная вершина» в режим «дипломат галактического уровня», он сказал отчётливо, на идеальном межгалактическом:
– Добро пожаловать в мой дом, София из дальних звёзд.
Его голос стал глубоким, мягко вибрирующим, словно он одновременно говорил и приветствовал меня песней пустыни. Ого!
– Ты пересекла небо, морскую соль Миров и дыхание звёздных ветров, чтобы оказаться под моей крышей. Да прославится твоя дорога, и пусть ни одно солнце не будет к тебе сурово. Я благодарен тебе за то, что привезла моего сына в целости и сохранности. Можешь пить, есть и отдыхать в этом доме столько, сколько тебе понадобится.
Я моргнула. Дважды.
– Благодарю… в смысле… спасибо, – выдохнула я и мысленно дала себе пинка. А ну! Соберись, София! – Я благодарна вашему гостеприимству. Этот дворец – самое красивое, что я видела в своей жизни.
Эмир довольно улыбнулся в бороду – видимо, с комплиментом я угадала – и вновь перевёл взгляд на принца.
– Сын мой, – начал эмир тем тоном, которым начинают приличные восточные трагедии и очень неприличные семейные скандалы, – да скажи же отцу своему: что заставило тебя покинуть отчий дом в угасающий год? Разве ты не знаешь, дитя пустыни, что это примета дурная? Что в угасающий год покидать родной очаг – значит вызывать на себя тень беды? Если бы ты не вернулся до заката, то мне пришлось бы не впускать тебя в Джар’хаэль весь следующий год, пока ты скитаешься по пустыням, очищаешь душу от чужеземных взглядов и замаливаешь грехи.
«У-у-у… теперь понятно, почему успеть надо было так жёстко. Дело-то не только в подарке, но и в том, что кое-кто очень не хотел жить целый год как бомж», – ехидно подумала я про себя.
Асфароол в ответ лишь чуть напряг плечи.
– Я покинул дом не по глупости и не по прихоти. Я отправился в дальний Мир под названием Танорг, чтобы приобрести для тебя дар. И даже если бы я опоздал – видимо, такова моя судьба. Но джинны пустынь были милостивы, и я успел вовремя.
С этими словами Асфароол открыл свёрток, который таскал с собой все эти дни. Если бы не этот подарок, то мы бы с принцем никогда и не познакомились, получается. Ткань была завёрнута с такой любовью, будто там лежало нечто ценное. Но
