Двое и «Пуля» - Галина Валентиновна Чередий

Сутулый грязный крысенок оказался девушкой. Очень изящной, почти до болезненной худобы, но все при ней. Лав мне почудилась внезапно невиданным цветком, который был вынужден расти, вытягиваться почти без света. Это не отняло у него красоты, наоборот, придало облику эдакую хрустально-хрупкую невесомость, почти на грани нереальности. Меня аж ошарашил острый импульс  моментально взять в ладони, ограждая от любого повреждения, даже от малейшего сквозняка, что мог бы нанести вред, сломать эту тончайшую хрупкость. И еще ее в принципе вдруг хотелось, сильно и как-то иррационально вопреки этой ее хрупкости, которую надо беречь. Во дела-то!

Непонятный цвет волос оказался золотисто-каштановым, кожа из серо-грязной преобразилась в белоснежную, явно никогда не знавшую солнечного света и загара, но отнюдь не болезненную-бледную, похожую на брюхо дохлой рыбы, как у большинства жителей ее родной Рагунди. А еще убранные с утонченно-скуластенького лица извечные патлы открыли огромные глазищи. Кроме шуток, они реально были большие, самую малость раскосыми или как там зовется эта форма, и с поразительно яркими зеленовато-желтыми радужками. И когда она ими зло или испуганно зыркала на меня чудилось будто еще ярче они становятся, как если бы подсвечивало изнутри их краткими всполохами, напоминая мне кое-кого.

Может из-за этого, что чудилось и возникло это непонятное? В смысле потребность отслеживать эти ее нервные движения, смену выражений лица, силясь считывать, что же там в ее голове варится. Но куда как сильнее мне необходимо стало, не пойми почему, буквально сканировать все и всех вокруг на предмет опасности или вредоносности для этой сумрачно-цветочно-хрупкой девчонки. На кой мне это надо вообще — не понятно. Может, это так шалит вшитая в мое ДНК программа вояк? Таких, как я, конечно, можно выпереть в отставку, как устаревший и более не подлежащий полному восстановлению человеческий хлам, но в башке необходимость за кого-то биться и защищать по щелчку не вырубишь. Обычному человеку такое не объяснишь, он вопросами начнет задаваться типа “на кой мне это вообще надо?” А у таких, как я нет подобной функции в башке, задаваться вопросами военным не положено. Видишь кто-то нуждается в защите — защищаешь. Все.

А Лав точно в защите нуждалась, как и в помощи. Отчаянная, типа всего повидавшая, но ведь ни хрена не знает о жизни вне своей жопы вселенной, одна на белом свете. Че-как-у кого понятия не имеет. Ну куда она сейчас без меня-то, без моей помощи и защиты? Пусть принимать ее просто так и не была готова. Она вообще зашуганная какая-то была до такой степени, что вначале меня это прямо дико раздражало. Говорю же — крысеныш, который так и норовит укусить, в угол забиться, а то и вовсе самоубиться, если в этом самом углу зажмешь. Все время напряжена, постоянно чуть ли не на грани паники, каждую секунду будто дерьма, подлости или побоев ожидает. А я, дурак, еще ее и запугивал, а куда там пугать, она походу по жизни в край перепуганная.

Вот только когда финты свои выделывает за штурвалом и меняется, другой совсем становится. Такое впечатление, что и счастья-радости других на свете  не существует, только бы посудиной этой обшарпанной повилять между каменюками, норовя убиться к хренам каждую секунду.

— А забрать то, что не доели можно будет? — шепотом, настороженно глянув по сторонам, спросила Лав.

— Можно.

Спрашивать ее зачем забирать недоеденные закуски и пасту, что после разогрева будут совсем уже не то, если можно пойти и поесть все свежее, я не стал. Уже понял, что Ральф дочурку не то, что не баловал, а походу в принципе забивал на нее. Потому и тощая и в обносках распоследних. Она вон еду глотала,  за малым не давилась, как будто в любую секунду кто отнимет. Небось и вкуса толком не разобрала. А шмотки как выбирала! Лав на барахло это пялилась, как на чудо чудесное, и в пакеты потом вцепилась, прижала к себе, будто ей тот робот-курьер сокровище какое доставил.

— Ну что, идем пайки сначала закупать или насчет тех обслуживания “Пули”  договариваться? — сразу засобиралась Лав, едва заполучив контейнер с, по сути, объедками. При этом моська вон какая довольная, вот ведь мелкая жадина.

Я думал ее удар хватит, когда сказал, что в заведении готовят из натуральных продуктов. И так огромные глазищи вытаращила, кулачки сжала, того и гляди или бить бы меня кинулась, или бежать ломанулась. Второе скорее, крысенок шахтовый он крысенок и есть, как не обряди.

— Думаю, нам лучше сначала доками для тебя озадачиться, они тебе везде будут нужны. — решил я.

Вот как так, что у девчонки вообще их нет? Неужто Ральф и правда был таким параноиком и настолько зол на мать Лав, чтобы не дать дочке и малейшего шанса на побег? Хотя, что-то сильно я сомневаюсь, что мать Лав сбежала. Если девчонка такая забитая, что от любого движения или повышения голоса сжимается, как готовясь к побоям, то чует мое седалище, что искать мать ее нужно на дне одного из шурфов сраной Рагунди.

— Ну да, ты прав. — едва выйдя из “Твоей Италии” Лав пристроилась так, чтобы идти чуть позади и слева от меня.

Выходило, что она мной типа отгородилась от толпы в галерее станции, спряталась, насколько это возможно. И мне это внезапно дико понравилось, пусть и говорить, постоянно оглядываясь на нее было неудобно. Однако, стоило мне замедлить шаг, чтобы поравняться, тут же замедлялась и Лав, так что я плюнул. Комфортней ей так, да и пусть. А то опять еще колбасить начнет, как при выходе из тех уровня в торговую галерею. Думал она тогда в падучей биться начнет прямо, обосрался не на шутку. Зрачки как у нарика стали, колошматило всю, дышать перестала и лицо все в поту. И я еще тупарь, не подумал сразу, что Лав сроду нигде кроме своей дыры-шахты не была, так что в панику впасть ожидаемо и логично, повидал же всяких людских реакций.

Любопытство походу начало побеждать страхи и неловкость Лав, потому что она стала то и дело вытягивать шею, выглядывая из-за меня, а потом и вовсе завертела головой, тараща свои огромные глазищи какого-то ночного зверька на все вокруг. Ну еще бы, что она там на своей помойке то видала.

Хмыкнув себе под нос, я свернул с основной галереи, внезапно захотев показать этому цветику то, чего она сто процентов видеть не могла.

— Это что? — настороженно спросила Лав,