Двое и «Пуля» - Галина Валентиновна Чередий
— Док? — переспросила, замирая.
— Да, девочка. Ты в клинике местной. Тебя лечат и все уже почти в норме.
— Подтверж-ш-шдаю. — прозвучал рядом тот самый незнакомый шепелявящий голос. — Я — доктор Ш-ш-шис-с-сан. Мне нуж-ш-шно прикос-с-снуться к вам, юная леди, чтобы оц-с-сенить с-с-степень регенерац-с-сии ваш-ш-ших глаз-с-с. Поз-с-сволите?
Страшно все еще было, но я кивнула, сглотнув сухим горлом. Киан отпустил мои запястья и кажется отошел, судя по движению воздуха, которое ощутила на коже щеки. Тут же захотела ее потрогать, потому что жжения не почувствовала.
— Будет немного прохладно. — предупредил доктор Шиссан и действительно лба коснулось что-то гладкое и холодное.
Нечто тихонько застрекотало, защелкало, я боялась шевельнуться, но меньше, чем через минуту, все закончилось. Исчезло прохладное со лба, а у правого виска что-то скрипнуло, потом у левого и я почувствовала, что моим векам больше ничто не мешает.
— Пораз-с-сительно, конеч-ш-шно. — пробормотал док, — Но не с-с-спеш-ш-шите быс-с-стро открывать глаз-с-са, юная леди.
Свет просочился сквозь веки и, следуя совету, я приоткрывала их по чуть-чуть.
— Ощ-ш-шущ-ш-шаете болез-с-сненнос-с-сть от с-с-света? — спросил еще невидимый док.
— Немного. — признала я. — Но терпимо. Что со мной случилось вообще?
— Вы получ-ш-или ожог ультрафиолетом в терра-з-с-соне Рама-С-с-си. Ос-с-свещ-ш-шение там полнос-с-стью вос-с-спроиз-с-сводит с-с-световой с-с-спектр з-с-семного С-с-солнца, ч-ш-што его и выз-с-свало. В с-с-силу ваш-ш-шей ос-с-собенной физ-с-сиологии, он раз-с-свивался крайне с-с-стремительно и был таким с-с-сильным. Но благодаря ей ж-ш-ше, вы и вос-с-с-становилис-с-сь пораз-с-сительно быс-с-стро. Вос-с-схищ-ш-шен и заворож-ш-шен, юная леди. Преж-ш-шде я не никогда не с-с-сталкивалс-с-ся с-с-с предс-с-ставителями ваш-ш-шей рас-с-сы.
Моей расы? Какой еще расы, подумалось как-то отстраненно, потому как я была полностью сосредоточена на процессе открытия глаз и возвращении четкости зрению. Явилось мне постепенно светлое помещение, все какое-то бело-серебристое, деталей пока не разобрать. Вокруг меня действительно нечто упруго-вязкое, заключенное в прозрачный контейнер, сквозь дальнюю стенку которого я увидела Киана, стоящего у меня в ногах.
— Ну привет! — махнул он своей лопатой-ручищей и криво ухмыльнулся, — Заставила ты меня очкануть так душевно, как ещё не поседел. Хоть я, конечно, и сам тупанул.
Я моргнула, не зная, что ответить и внезапно осознала, что на мне нет моего нового прекрасного комбинезона. И ботинок. И белья. На мне вообще ничего нет. Я лежу в абсолютно прозрачной купели с дурацким вязким прозрачным гелем совершенно голая, а головорез стоит у меня в ногах и откровенно пялиться!
18)
18)
Киан
К тому моменту, как я, вопя во все горло, добежал до медчасти Рама-Си, дока Шиссана уже оповестила по внутренней связи местная охрана и он приготовил кювез с компенсационным гелем. Только и осталось, что стянуть с отрубившейся Лав все тряпки, обувь с коммом, чтобы погрузить ее туда. И, расстегивая ее чертов блескучий комбез, я внутренне содрогался, ожидая увидеть под ним тоже самое жуткое зрелище, как и на ее лице, шее и кистях — вздувшуюся волдырями, будто обваренную багровую кожу, которая местами уже лопнула и обильно кровоточила.
Но нет, на остальном теле, скрытом одеждой, все было в полном порядке. Я даже застыл над ней, пялясь ошарашено, так что док отодвинул меня, принявшись совать Лав в рот какую-то тонкую трубку. Я с такой, помнится, с неделю в геле проболтался после последнего замеса на Глизе, где нас хорошенько потрепали местные бунтовщики.
— Поз-с-свольте. — прошелестел док Шиссан, отстраняя меня и включил гравиманипулятор, который бесконтактно поднял Лав и плавно стал погружать в гель. — Гос-с-сподин С-с-салливан, буду чрез-с-с-ш-швы-ш-шчайно благодарен з-с-са рас-с-с-сказ-с-с о том, ч-ш-што произ-с-сошло с-с-с ваш-ш-шей с-с-спутниц-с-сей.
— А? — непонимающе переспросил я, не отрывая взгляд от хрупкого до прозрачности обнаженного тела, будто парящего в центре кювеза.
Тонюсенькие лодыжки и запястья, вся длинная и тонкая, будто реально стебелек цветка, выросшего почти во тьме. Маленькая, но, так и вертиться на языке, “совершенная” грудь с сосками цвета молочного шоколада, впалый живот, на который вдруг остро захотелось положить ладонь, накрывая сразу целиком. Так, чтобы она легла точно между выпирающими бедренными косточками, а пальцы оказались совсем близко к источнику влажного жара, только мягко надавить, раздвигая…
— Гос-с-сподин С-с-саливан…
— Что?! — рявкнул неожиданно для самого себя и развернулся к доку, который тут же шарахнулся, встопорщил гребень и пошел синими пятнами под чешуйчатым горлом, как обычно и бывает у влефаров в моменты волнения или испуга. — Простите, док, я что-то словил испуг.
— Прекрас-с-сно вас-с-с понимаю, гос-с-сподин С-с-салливан, — ответил Шиссан, мигом опуская гребень и возвращая себе обычную оливково-бурую окраску, за которую их расу за глаза и звали игуанами. — Рас-с-с-скажите, ч-ш-ш-то произ-с-сош-ш-шло?
— Чтоб я знал. Мы с Лав прилетели на Рама-Си всего-то часа полтора назад, сразу пошли поесть в “Мою Италию”... Стоп, док, а это с ней могло случиться от еды? — напрягся я, вспомнив, как выворачивало Лав, прежде чем она отключилась, пришлось трижды останавливаться по дороге в медчасть. — В смысле, если она никогда раньше не ела ничего натурального, может быть такое?
— Я проведу обс-с-следование на предмет подобной реакц-с-сии, но вс-с-се же с-с-сомневаюс-с-сь.
— Тогда я без понятия… Мы вышли из ресторана, пошли по делам, я вдруг подумал, что она же сроду не видела живых растений и бабочек и повел Лав в терра-парк. Она стала сначала щуриться, потом чесаться и краснеть, а потом кровь из глаз и вот это вот все. — меня передернуло.
Да, я повидал много чего на службе. И поломанных людей и не людей, и с кишками размотанными, и на части разорванных и горелых, многих и сам таковыми сделал. Но это все было там, где такое было само собой, никакого отношения к девчонке, похожей на ломкий хрупкий цветок оно иметь не может. Не должно. Не тогда, когда я с ней рядом.
— Любопытно-любопытно… — прошелестел док, уставившись в лицо Лав и наклоняясь с высоты своего двухметрового роста так низко, что чуть нос не погрузил в гель. — Я бы даж-ш-ше с-с-сказ–с-сал бы — пораз-с-сительно!
Он резко выпрямился, вытянул лапу, сцапал планку какого-то прибора сверху, опустил и пробежался пальцами со складчатой кожей по вирт-экрану и стал водить этой штукой над телом девушки туда-сюда, от макушки до пальцев ног и обратно, все бормоча шепеляво свое “пораз-с-сительно”, “ну надо ж-ш-ше” , “ах вот оно ч-ш-што”. Время шло, но ничего не менялось.
