Рассвет - Константин Верстуков
Четверо гвардейцев следили за многоликой массой, уставив орудия к скалистым небесам. Они ждали, искали. Будто знали.
В полумраке моста Рершер заставил молчать даже свои мысли, загнал так глубоко как мог. Лишь бы пройти, лишь бы остаться неизвестным.
Свет. Яркий, белый. Рершер проморгался, быстро поднял глаза, чуть зажмурился от жалящего блеска и, оглядевшись по сторонам, проверил оставшийся позади мост. Те четверо превратились в чёрно-золотые полосы среди серых теней, так и застывшие на своих местах.
— Не двинулись, — прошептал он. — Ну, может, я зря так переживаю. Хотя нет. Нет, нет, нет. Всё это не зря. Я достану костюмы, а после вернусь, докажу Звеифель. Она поймёт, что я готов.
За каждым поворотом, за каждым углом Рершер по-прежнему выискивал кого-то. С опасением ему приходилось красться в толпе, едва среди тёмных дорог рождался чёрно-золотой блеск. И в надежде он вглядывался в чужие лица, пытаясь заметить среди них одно. Каждый новый шаг, новый взгляд рвал мысли и бросал в комок, в один, другой. Они терзали Рершера, перетягивая из стороны в сторону, не желая отпускать к заветной цели.
Мерзкая дрожь пробирала порой, настигала его в тени огромных зданий или же в лабиринте серых навесов, раскинувшихся над транспортными путями — сквозь весь город она следовала за Рершером, сковывая мускулы и вынуждая в случайный момент застыть посреди пути. Она призывала отступить.
Свыше десятка улиц и двух десятков уровней остались позади, когда Рершер достиг заветного прохода. Под сводом производственных домов дорога уходила вниз, в тоннель, на дне которого пылал знакомый, чуждый свет.
— Интересно, успели уже всё починить?
— Рершер? — его слова прервал знакомый голос. — Мне казалось, ты на восстановлении.
— А, Красшик, дружище… — он выдавил из себя подобие улыбки. — Мне уже легче, всё в порядке.
— Славно, славно. Кто-то думал, что ты помер там. Рад что они ошиблись, а как домашние?
— Всё, как всегда, у Звеифель своих дел полно.
— Вот как, — мужчина на полголовы ниже Рершера подошёл к резкому спуску. — Слушай, раз живой, я бы кое-что спросить хотел. Нам же так и так по пути, да?
— Да. Спрашивай, что хотел.
— Ну хорошо, а чего именно она?
— Звеифель? — Рершер встал на платформу, она шатнулась, скрипнула, дождалась второго пассажира и поскрипела, спуская двух рабочих в шахту. — Наверно, зацепился за неё. Мы просто могли много о чём поговорить, понимали друг друга. Мне, наверно, ничего больше и не хотелось.
— Могли?
— Да.
Полосы света вспыхивали и угасали, то ослепляя его, то уводя во мрак. Тьма мешалась с мимолётными вспышками, рубившими тоннель. Неясность сменялась озарением, пока самоходное устройство опускалось всё дальше в черноту, пока мысли Рершера терялись в холодной пустоте.
— У вас всё в порядке?
— Конечно. С чего ты вообще начал этот разговор?
— Помнишь же последнее землетрясение? — Красшик опустил голову и отвернулся, прежде чем продолжить ответ. — Тогда умерла Зициала. Обвал. Я-то думал, что она со мной навсегда. Ведь каждый день её видел, каждый день она ждала меня. А теперь… Пять дней прошло, и, похоже, я уже нашёл ей замену. Ты со Звеифель вот столько лет, но, если бы с ней что-то произошло, смог бы её кем-то заменить?
— Я никогда не думал, что она умрёт. И не хочу, не буду. Мне жаль, но не начинай тут. Я делаю всё, чтобы с ней ничего не случилось.
— Но это не от нас зависит, Рершер! — сгустившаяся тьма раззадоривала собеседника. — Я не понимаю, что чувствую. Правильно ли это? Можно ли вообще заменить того, кого любишь? Я думал, например, ведь есть семиолоиды, они находят одну пару на всю жизнь. Представляешь, всю жизнь. Но есть ведь и рафгантасс. Я не видел их, но слышал — ты слышал, что говорят? У них позор, если не поменять хотя бы трёх партнёров. А мы, люди, ну что мы за дерьмо неприкаянное? Ни один, ни два, и не понять. Вот что для нас правильно, дружище?
Скрежет металла о камни усиливался, всё больше пожирая тревожные слова. Платформа разогналась, вспышки зачастили — дно уже близилось за этими полосками. Чёрными, белыми. Чёрными, белыми. Тёмными. Светлыми.
— Да чего там, брак, — не унимался Красшик. — Кто-то вон группами живёт, кто-то сам по себе шатается. Ну вот мы где? Что с нами не так? Да мы будто средней паршивости материал на краю галактики. Ни логики, ни эмоций, ничего в нас нормального. Хлам!
— Ну, слушай, расы одни, расы другие. Чего сравнивать? Делай как решишь. Прошлое ты не изменишь, так что не переживай, — Рершер сам не понимал, кому это говорил. — А жизнь ты потерянную не вернёшь. И дело не в том, человек умер или кто-то ещё.
— Да Пустота! Что ты такой… такой? Что с тобой? Мир крутится в дерьмовороте, а ты стоишь себе, ни жалости, ни злости, ни… ни…
— К кому? — подавленный голос Рершера окреп в моменте. — Я спокоен.
Голоса летали эхом среди камней, залетая к таившимся в расщелинах прожекторам, плутая между тьмой и светом, видевшим всё прошлое Рершера, желавшим узреть его настоящее, будущее. Но платформа уже почти остановилась, скрип её затих, открыв пещеру голосам.
— Да, спокоен. Ну а ты, может, правда делаешь что-то не так, — платформа шевельнулась, пискнула последний раз и замерла у входа в шахту. — Людей во Вселенной ведь много, и мы точно не должны сидеть по одному. Может, у всех рас и правда есть какое-то своё место, но я выбрал себе роль. У нас она общая со Звеифель.
Договорив, Рершер сошёл с платформы. Впереди густился дым, плотный, неприятный, уже коловший нос и мешавший сосредоточиться, не дававший глазам привыкнуть к мраку зубастой пещеры. Он в последний раз глянул в сторону старого знакомого — тот стоял, не решаясь спуститься, и молча провожал Рершера стеклянными глазами.
Его ожидала мрачная, долгая витиеватая дорога. Лабиринт похлеще того, что наверху. За каждым поворотом Рершера встречали новые развилки, новые трещины и новые расколы — дней десять назад всё было иначе. Из острых валунов, прежде скрытых за каменной стеной, торчали угловатые светодиоды, а под неровным потолком тянулись потоки кислородных труб. По ним и шёл нерадивый потерявшийся сотрудник, оставивший свой долг на непомерно долгие пять дней. За выдолбленными кем-то колоннами Рершер вскоре смог различить технику, ущелья, смотровые башни. Верные Империи коллеги трудились без устали в тусклом свете: доставали руду, грузили руду, обрабатывали и очищали руду, прежде чем иные умельцы сделают из неё нечто,
