BIG TIME: Все время на свете - Джордан Проссер

в том автобусе. Потому и звякнул в МВП и очень познавательно поболтал с несколькими министерскими мужиками. Послушал довольно-таки интересных историй про кореша твоего Аша и твою подружку мисс Деверо. Но когда они мне сказали, что планируют сделать свой ход в Брисбене, у меня просто возникло такое чувство. Считай, наитие. Что-то мне подсказало, что там может кое-что пролиться. И я был прав, разве нет? Услыхав, что вы с девчонкой сдриснули, я тут же затребовал себе немедленный личный отпуск, чтобы поехать на север и поискать вас самостоятельно. На меридиане они удвоили войска, поэтому проскочить там у вас бы не было ни шанса. Вопрос лишь в том, кто вас сцапает – и где. Парняги из МВП – они прикидывали, что вы поедете на крайний север через Тимбер-Крик, постараетесь слиться с транспортом на автотрассах. А мои кореша из МВГМ – они ставили свои деньги на то, что вы двинете на юг, попробуете удачу где-то в Наллэрборе. А вот у меня было такое чувство, что я вас найду посреди самой что ни есть середки. – Он развел руками гордо, мудро. – И вот, пожалуйста.

Джулиан моргает.

– Вы в отпуске?

Барнз хохочет, это крепкий звук – чарующе слышать его в сельском пабе, ужасающе – в конвойном помещении.

– Что я тут могу сказать? Я женат на своей работе.

– Так вы тут один, что ли, сами по себе? – прощупывает его Джулиан.

– Ох нет, – фыркает Барнз. – Я вышел на вас под Давенпортом и вызвал подкрепление. На шоссе в полукилометре отсюда в каждую сторону – по полудюжине штурмовиков, да еще с дюжину в пустыне, все только и ждут моей отмашки.

Он отстегивает с ремня любительскую рацию, театрально помавает ею.

– Но чего ради я все это тебе рассказываю? Ну, рассказываю я тебе это затем, чтоб ты не делал никаких глупостей – вроде как пускаться в бега. Это будет, к черту, просто пустой тратой всехнего времени. Особенно моего.

Солнце середины утра ползет по столу между ними. Барнз подается вперед и вновь сплетает пальцы. Фаланги между всеми костяшками у него плотные, бледные и грубые, словно обструганные деревянные чурочки.

– Я тебе все это сообщаю, – говорит он, – потому что ты спутался кое с какими опасными личностями. И хотя я временами бываю немножко душнилой, к тому же я верю: люди способны приходить в чувство. Я рад, что нам выпало тут поговорить – нам с тобой, с глазу на глаз. Потому что, надеюсь, ты увидишь здравый смысл. Надеюсь, вернешься к себе в номер и откровенно поболтаешь с мисс Деверо – может, отговоришь ее делать что-нибудь… пагубное. Так даже сможешь улучить мгновение – если будет уместно, это совершенно на твое усмотрение, – но так вам даже может выпасть мгновение попрощаться.

Рядом с Джулианом возникает подавальщица Шерон – протягивает громадную стопку крахмалистых бежевых блинчиков, увенчанную комком полурастаявшего сливочного масла.

– Бутер на подходе.

– Нямки, – произносит Барнз, вздевая брови.

На блинчики Джулиан ноль внимания.

– Если от нас такой гимор – если мы такая чума для Республики, – то почему же просто нас не выпустить? Все вашим тогда останется?

Барнз вставляет один квадратно обрезанный ноготь себе между зубов – достать застрявший ошметок бекона.

– Мир – это зоопарк, – произносит он. – Надеюсь, ты извинишь мне метафору, но мир – это зоопарк, а каждая страна в нем – вольер. Ну а какова первейшая функция зоопарка?

– Туризм?

– Как-то цинично это, сынок. Конечно, туризм – возможно. Но я собирался сказать – сохранение. Дело зоопарка – сохранять различные формы жизни. Что произойдет, если зоопарк просто даст всем различным животным осатанело бегать и перемешиваться? Без клеток, без рвов, без загонов?

– Ну… – Джулиан представляет себе такое.

– Пандемониум и трагедия. Мартышки забредают в загон к снежному барсу? Хряп! Дохлые мартышки. Снежные барсы путаются под ногами у носорогов? Бум! Дохлые снежные барсы. Так подорвется весь смысл предприятия. Мы тут говорим о биологических видах под угрозой исчезновения – если не держать их в контролируемой среде, они вымрут. Таким образом, ключ к сохранению – удержание. Ты что-то блинчики свои даже не попробуешь, кореш.

Джулиан бросает на них взгляд – они медленно остывают и склеиваются друг с дружкой. Барнз берет кувшинчик с сиропом из подносика с приправами и медленно, нарочито поливает густым бурым потоком всю тарелку Джулиана нескончаемыми концентрическими кругами.

– Только через удержание сохраняем мы то, что есть в мире великого, – мурлычет патрульный. – Без него? Разжиж. Хаос. И исчезновение. Животным нужны загоны, чтобы через сто лет они еще были здесь и оставались теми же. Именно для этого нам нужны и границы. Ты же, вероятно, считаешь, что границы – не более чем невидимые произвольные линии на карте. Но границы – не стены, не заборы, не мосты и не баррикады. Границы – это люди.

Он выливает остаток сиропа Джулиану на блины. Стопка их безмолвно проседает под собственным промокшим весом. Барнз ставит кувшинчик обратно в подносик с приправами и смотрит прямо на Джулиана своими огорченными сапфировыми глазами.

– Я – граница.

Позволив этим словам немного повисеть в воздухе, выискивая в лице Джулиана хоть какой-нибудь признак либо понимания, либо ужаса, Барнз шмыгает, втягивая в себя громадный комок слизи. Джулиан слышит, как тот ударяется к заднюю стенку его гортани.

– А теперь ступай скажи своей подружке, что, если она не выйдет через три минуты, я войду туда и сам ее казню.

Звонит ржавый колокольчик. Вспыхивает солнечный свет.

– Джулиан? – В дверях столовки стоит Ориана, опасливо рассматривая лысый затылок Барнза.

– О, добрыдень, милочка, – воркует патрульный, оборачиваясь к ней лицом. – Мы только что о тебе говорили.

Джулиан взметается со своего места. Стол качается. Разлетаются блинчики. Он хватает за пластиковую ручку полупустой кофейник, отводит руку назад и со всего маху вламывает им сбоку по голове Барнза. Кофейник попадает в ухо и взрывается, как стеклянный шар, осыпая весь столик горячими блестками кофеина и стекла. Зазубренное полушарие, оставшееся у Джулиана в руке, вонзается патрульному в висок. Стекло бьет в череп – тупой удар отдается вибрацией в пальцы Джулиана, его кулак и предплечье. Тело Барнза ужасно содрогается, изгибаясь и валясь со стула, падает на линолеум, маринуется в поблескивающей луже сиропа, крови и кофе.

Вопит Шерон. Джулиан отшатывается назад. Ориана хватается за него и смотрит вниз на Барнза. Что он ей некогда сказал? На потом.

Молодая пара забилась в угол своей кабинки, выгребая из карманов мелочь, – они предвидят ограбление. Руки у Джулиана замерли на высоте