На золотом крыльце 5 - Евгений Адгурович Капба

— Тогда это… — я почесал затылок. — Давай с личной просьбы начнем, потому что если во дворец — то это про церемонии, и у меня вообще из головы все вылетит.

И тут поручик Голицын, этот образцовый офицер, могучий пиромант, и настоящий герой, вдруг покраснел до самых кончиков усов.

— Михаил Федорович, в Палатах речь пойдет о предстоящем бале, о костюме для вас и… — он натуральным образом мялся! Еще и звал меня по имени-отчеству! — За такие дела внутри Династии отвечает Ксения Ивановна, и я бы хотел просить вас передать ей от меня…

Он щелкнул каблуками и протянул мне небольшой конверт, в половину ладони.

— Моя жизнь — в ваших руках.

— Констани-и-и-ин Константинович! — я шагнул к нему с дурацкой улыбкой. — Ну что вы как этот? Это ж я — юнкер Титов! Вы ж для меня… Ну не как отец родной, но как старший товарищ и брат! Мы ж вместе тварей крошили в Черной Угре, а? Да без вашей «батареечной практики» я бы и половины из того, что сделал — не смог бы! Так и знайте: в любом звании, в любом состоянии и при любой погоде — я за вас впрягусь, поручик! Давайте сюда конверт и будьте уверены, я передам его адресату в целости или сохранности, или — пожру, чтобы он не достался кому угодно кроме Ксении Ивановны.

Поручик порывисто пожал мне руку, а потом отстранился и, крутанув ус, сказал:

— А все-таки, такой царь… Ладно, ладно, не гаркай больше на меня, юнкер, я понял, понял! Пошли лучше на улицу, машина ждет…

На сей раз мои ангелы-хранители не прятались. От крыльца до транспорта выстроилась дюжина опричников при параде, в черных с золотом мундирах, с собачьими головами и метлами на шевронах, гладко выбритые и подтянутые — они синхронно отсалютовали мне и проводили поворотами головы. Барбашин, Оболенский, Плесовских, Гущенко и Ющенко, Розен и Нейдгардт и другие знакомые мне, усатые, как будто вырубленные из стали лица. Я по сравнению с ними был букашкой, по-хорошему. И родовая магия, и количество инициаций тут вообще ни при чем. Они — волки, я так — погулять вышел. Мне бы у них учиться и учиться еще, а не в царевичей играться…

— Ваше высочество… — дверца электрокара открылась и я, чувствуя себя полным болваном, полез внутрь.

Со мной сели Барбашин и Розен, Голицын — на переднее сидение. За рулем сидел, конечно, голубоглазый Скоморох. Тот самый Шутов-Акробатов, блин. Машина тронулась с места и Розен сказал:

— А ловко вы, ваше высочество, Барятинских сделали! И в конце менталом девчонку придавили — очень правильно. Сильный ход!

— Ну, — я почесал затылок. — Я решил что пора вывесить флаг.

— Вывесил, — ухмыльнулся Барбашин. — С ноги зашел в большую политику, молодец. Народный герой Ингрии, заступник Сыскного приказа, жених Ермоловой, великий телекинетик и перспективный менталист. И просто красавчик.

— Не, а красавчик-то чего? Нормальный я! — мое возмущение было вполне искренним.

Князь-куратор хлопнул меня по плечу:

— Знаешь, Миха… Я желаю тебе оставаться адекватным человеком как можно дольше. Пока — ты мне нравишься таким, какой есть. Но большая политика и династическая борьба — такое мерзкое явление, что…

— Вот и в гробу я его видал, — сказал я. — Это явление. На хрену вертел, понятно? Не хочу и не буду!

— Ну-ну, — сочувственно переглянулись опричники.

А я сунул руки в карманы и дальше ехал молча.

* * *

Меня завели в палаты не с официального парадного крыльца, а откуда-то сбоку. «Мои» опричники всюду следовали за мной, открыто и явно. Как говорится — назвался груздем, получай в пузо! Я теперь без пяти минут высочество, великий князь и вообще — Грозный. Ровно до тех пор, пока новый Государь шапку Мономаха не наденет. И там я либо цесаревичем стану, либо — Рюриковичем, и из высочеств в сиятельства и князья царской крови переквалифицируюсь.

Как там, у Королева было? «Что то — фигня, что это — фигня?»

Я здесь был во второй раз, первый раз — в башенке общался с цесаревичами, но там меня Рикович провел коридорами и лестницами для охраны. Понимать надо — тогда я был стажер Титов, теперь — великий князь Михаил Федорович, ну и дичь, а?

Весь придворный народ: сокольничие, постельничие и прочие кравчие с ловчими пялились на меня с плохо скрываемым ужасом. Еще бы: какой-то блондинистый шкетт в опричной черной тактической форме, весь расхристанный и всклокоченный. И руки — в карманах! Ужас, какое нарушение придворного этикета. Однако же глянув в лицо тут же вытягивались во фрунт вдоль стеночки. Да, да, без чертового отвода глаз я и вправду был сильно похож на отца. Гетерохромия, черты лица, рост… А рыжая щетина на подбородке, под носом и на щеках нивелировала блондинистую шевелюру, выдавая во мне представителя Династии просто-напросто с потрохами.

— Ваше высочество, вам — туда, — Барбашин указал ладонью на тяжелую, белую, позолоченную дверь, рядом с которой стоял рында — в кафтане с разговорами. — Там вас будет ждать цесаревна Ксения Иоанновна, вы поступаете под ее крыло и опеку, мы — остаемся здесь. Будем ждать.

Я оглядел опричников и поймал взгляд Голицына. Кивнув поручику, я подошел к двери. Рында с непримечательным лицом вздернул свой топорик на плечо (от топорика шарахало магией со страшной силой), и открыл передо мной дверь

— Ваше высочество, — сказал он, отступая в сторону.

Ну я и пошел внутрь, как и подобает дремучему провинциалу, разглядывая окружающие меня роскошества типа золотой лепнины, бархатных занавесей, картин с изображениями каких-то магических сражений, фэнтезийных пейзажей и птичек. Впереди была целая анфилада из комнат, и я зашагал вперед, вертя головой. Меня не покидало ощущение, что я в каком-то музее, или типа того. Ну и ладно — что я, музеев не видел? В Ингрии вон — всем музеям музеи, например!

— Ксюша, к тебе гости, — произнес стерильно-вежливый механический женский голос. — Михаил Федорович Грозный с визитом!

Я увидел андроида… Андроидиху? Золото и слоновая кость, гладкая, полированная голова и искусно выполненное девичье лицо — прекрасное и ужасное. Ее фигура тоже была такой: изящной, профессионально изваянной из слоновой кости, но — неуместной, жутковатой. Мне никогда не нравились