Одержимость Анны. Разбитые грезы - Макс Берман
– Я уже давно говорила, что тебе тоже надо выйти на работу, а ты меня не слышишь! – кричала мама, ее голос срывался от слез и отчаяния. – Все, что ты делаешь, – это сидишь перед телевизором и пьешь дни напролет! Твой бизнес рухнул полгода назад, а ты даже не пытаешься найти новую работу! Я просто предложила взять основную опеку Анны на себя! Ты сможешь с ней видеться, но ей лучше быть со мной! Я могу обеспечить ей стабильность, которую ты дать не можешь!
– Ты не заберешь ее у меня! – злобно ответил отец, его лицо перекосилось от ярости, и он оттолкнул свою жену с такой силой, что она не смогла удержать равновесие. Напор был настолько сильным, что женщина упала на пол, больно ударившись спиной о стену. Ее элегантное голубое платье задралось, а на коленях появились ссадины от падения на твердый паркет.
– Мама! – прокричала девочка и заплакала сильнее, протягивая маленькие ручки к упавшей женщине. Слезы текли по ее щекам горячими ручейками, а губы дрожали от страха и непонимания происходящего.
– Роджер, отпусти Анну, прошу, – вмешался Адам, появившись в дверном проеме. Его обычно спокойное лицо было бледным от шока, а в глазах читалась растерянность. Он протянул руки вперед, пытаясь успокоить разъяренного мужчину жестами.
– Пошел к черту! – Взрослый сильный мужчина с легкостью откинул худоватого нового партнера Сидни. Адам, не ожидавший такого агрессивного отпора, споткнулся и едва не упал, хватаясь за стену, чтобы сохранить равновесие.
Отец еще крепче прижал к себе плачущего ребенка, его объятия стали почти удушающими. Анна чувствовала, как его сердце бешено колотится в груди, а дыхание становится все более тяжелым и прерывистым. Они спустились на первый этаж, минуя гостиную с ее уютными кремовыми диванами и семейными фотографиями на каминной полке, а затем покинули дом через парадную дверь. Прохладный вечерний воздух ударил им в лицо, принеся с собой аромат цветущих жасминов из соседского сада.
Роджер посадил маленькую Анну в машину – белый седан, который когда-то был его гордостью, а теперь выглядел потрепанным и немытым – и сел за руль. Взрослая же Анна, словно призрак, пронеслась через закрытую дверь и села рядом с ребенком на заднее сиденье. Салон автомобиля пах застарелым табачным дымом и пролитым кофе. Мужчина завел мотор, двигатель заработал с натужным рычанием, явно нуждаясь в ремонте.
– Куда мы едем, папа? – сквозь слезы спросила девочка, ее голосок звучал так тонко и беззащитно в тишине салона.
– Не плачь, принцесса, – попытался успокоить ее отец, его голос дрожал от эмоций, – мы отправимся туда, где сможем построить наше королевство. Только ты и я, без всех этих людей, которые не понимают нашей связи.
Анна стала дрожать и ощущать животный страх и дискомфорт. Что-то в тоне отца, в его лихорадочном блеске глаз пугало ее больше, чем крики и драка в доме. Постепенно она стала вспоминать не только то, что видела перед глазами, но и то, что случится потом: обрывки воспоминаний, которые ее сознание так долго держало под замком, начали всплывать на поверхность.
– Роджер! Анна! – Сидни подбежала к машине, ее волосы растрепались, а макияж размазался от слез. – Я засужу тебя за похищение моего ребенка, сукин ты сын! Я упрячу тебя в тюрьму, и ты никогда больше не увидишь свою дочь! Выйди из машины! Ты пьян, тебе нельзя за руль! Ты можешь убить ее!
Адам тоже вышел из дома и направился к машине, но лишь молчаливо наблюдал за сценой, не зная, как вмешаться в эту семейную драму. Его лицо выражало смесь сочувствия и беспомощности – он понимал, что любое его действие может только усугубить ситуацию.
Король игнорировал слова жены и дал задний ход, покрышки взвизгнули на асфальте, а затем он выехал на общую дорогу, расстилающуюся вдоль домов. Уличные фонари только начинали зажигаться в сгущающихся сумерках, создавая причудливые тени на тротуарах.
– Нет! – крикнула Сидни, ее голос разнесся по всей улице. – Остановись! Анна! Нет!
Последнее, что смогла разглядеть Анна, – это то, как мама упала на колени на лужайке прямо посреди двора их дома, ее фигура становилась все меньше в заднем стекле автомобиля. Белый седан двигался по дороге, виляя то влево, то вправо, явно нарушая все правила дорожного движения. Пусть маленькая Анна и не знала правил дорожного движения, но она чувствовала, что ее отец неправильно ведет машину – слишком быстро, слишком резко, слишком опасно. С каждым поворотом и увеличением скорости ей становилось лишь страшнее, а в животе появилось неприятное ощущение тошноты.
– Остановись, папа, – сказала взрослая Анна, так как понимала, к чему все это идет. Ее голос звучал в пустоту – никто не мог ее услышать в этом кошмарном воспоминании.
Но Роджер не слышал свою взрослую дочь, которую никогда так и не увидел взрослой. Он лишь ехал куда глаза глядят, его руки дрожали на руле, а перед глазами все плыло от алкогольного опьянения. И может быть, ему бы удалось уехать куда-то далеко, если бы не громкий сигнал полицейской машины сзади – пронзительный вой сирены разрезал вечернюю тишину пригорода.
– Вот черт! – крикнул Роджер, его костяшки побелели от того, как сильно он сжал руль. – Они не заберут тебя у меня! Мой бизнес обанкротился, моя жена решила меня бросить, но ты, моя принцесса, будешь всегда со мной! Всегда! Мы будем вместе навсегда!
– Папа, мне страшно! – с трудом сказала маленькая Анна, ее голос едва слышался из-за рева двигателя и воя сирен.
– Не бойся, милая, – пытался успокоить свою дочь водитель, но лишь прибавил газу. Спидометр показывал уже далеко за разрешенную скорость, а машина начала подпрыгивать на неровностях дороги.
Сигналы светофора, настойчиво мигавшие красным, оказались ему невидимыми или просто игнорировались в его помутненном состоянии, и он продолжил свою смертельную поездку, пытаясь скрыться от полиции, что было абсолютно бессмысленно. Полный беспечности и отчаяния, он внезапно пересек перекресток, отторгая все предостережения здравого смысла до того, как зеленый свет разрешил движение поперечного трафика. Тошнотворная радость и безрассудная уверенность заливали его сознание, создавая ложное ощущение неуязвимости перед опасностью.
И тогда все произошло настолько внезапно, что мгновение, казалось, застыло в ужасной тишине. На
