Родной приемный сын миллиардера - Ксения Фави
— Арина, Лана, оставьте нас наедине.
— Хорошо, — няня кивает, — давайте мне малыша.
Да, это логично. Но мне вдруг не хочется отдавать беззащитное существо, которое сейчас во мне нуждается.
— Ничего. Он не помешает.
У матери округляются глаза. Того и гляди идеально наклеенные ресницы отслоятся.
— Да из-за него меня не слышно! — возмущается она. — Тамир, ты не обязан сидеть с этим ребенком!
— Он под моей опекой, если ты забыла.
— Это ничего не значит! И ты не исполнил мой план! Снимай с себя этот груз и выгони их!
Хорошо, что сотрудницы вышли. Потому что мне стыдно за собственную мать.
— Мама, ты об этом пришла говорить? Если да, то зря отстояла в утренних пробках. Все решения по ребенку будем принимать только я и Яра.
Матушка морщит нос.
— Все понятно! Ладно… На самом деле я не затем приехала.
— Тогда кофе?
— Ты издеваешься, сын?! Я же сказала, у меня важнейший разговор!
Самое интересное, что мелкий под вопли бабушки немного стих. Но я все-таки прошу ее.
— Только сбавь тон. Здесь малыш.
Мама хмурится. Я отхожу от нее подальше к окнам. Мама тоже не села — ее воинственная фигура в оранжевом брючном костюме замерла посреди гостиной.
— Тамир, — она больше не вопит, — почему ты не хочешь дать шанс Аурике?
Степа снова начинает кукситься, и я с ним полностью согласен. Ради этой темы мама приехала ни свет, ни заря?
— Это мое личное дело, — напоминаю ей.
— Я волнуюсь за тебя! — отбивает мяч матушка.
Покачиваю ребенка.
— Со мной все хорошо, можешь не беспокоиться.
— А с Аурикой? Как ты можешь так с влюбленной в тебя девочкой?
— Если бы я мог, я бы сделал всё, чтобы она не оставалась влюбленной, — говорю серьезно, — но и быть с ней через силу я не могу. Я не бросал ее в загсе, у нас нет детей. У нас не было даже общих финансов. Да, мы расстались без ее желания… Но так бывает.
— Ну нельзя же быть таким черствым, Тамир!
Я глубоко вздыхаю. Мы с Аурикой расстались резко. Просто я понял, что не смогу быть с ней после… той ночи с Ярой. После нашей встречи спустя годы.
Я сомневался, должны ли мы быть с Ярославой. И был полностью уверен, что кроме нее ни с кем быть не смогу. В итоге моим спутником стало одиночество.
— Мама, я от души желаю Аурике счастья. Но пора бы вам с ней оставить меня в покое. Прости.
Степа полностью со мной согласен и дает ревака. Слава Богу, скоро раздается новый сигнал. Прибыл курьер и лекарства.
— Ты ввязался не в ту игру. Живешь не той жизнью!
— Мама, не драматизируй. Занимайся собой и не переживай за меня. Извини, мне нужно позвать Лану.
— Ты думаешь о каком-то мальчишке, а не о своей семье!
Ухмыляюсь. Иду на выход из комнаты и равняюсь с мамой.
— Я знаю, кто моя семья, — говорю тихо, — имей это в виду.
Мама замирает. Бледнеет. Но я уже шагаю дальше, нужно позаботиться о малыше.
Уходит мама, не попрощавшись. Малому же немного помогают чудодейственные средства. Нам с няней удается уложить его спать. Делаем это в гостевой, чтобы не мешать Ярославе.
После я вроде как свободен и впервые за день кидаю что-то в рот. Счастье отцовства! Но почему-то это неудобство вызывает не злость, а смех. Вливаю в себя кофе и ем сэндвич. Теперь жизнь вообще удалась.
Сегодня у всех выходной. Можно в принципе разобраться с почтой… Однако хочется сделать совершенно другое.
Допиваю кофе и выхожу из гостиной. Иду в сторону спален, но возле своей не останавливаюсь. Прохожу дальше до комнаты Степки и Яры. Дверь закрыта неплотно.
У меня хороший ремонт, и двери здесь не скрипят. Так что я бесшумно проникаю в спальню своей гостьи. Да, это нехороший поступок. Но один раз я уже захотел побыть хорошеньким и ничего хорошего из этого не вышло. Такая вот отстойная тавтология.
Яра крепко спит. Умаялась за утро. А я вырубился после вчерашних метаний и водных процедур так, что даже их не слышал.
Мы не настолько близки, чтобы я вот так просто стоял и смотрел на нее, спящую. Но я стою и смотрю. А потом вообще присаживаюсь на край кровати.
Гостья задернула шторы, и хоть на улице день, в комнате нет яркого света. Однако даже в таком дневном сумраке я вижу каждую клетку ее лица.
Нежную кожу, тронутую золотистым солнцем. Тонкий носик с чуть вздернутым кончиком. Дуги темно-коричневых ресниц. Те губы, немного покусанные. Я всегда выбирал ярких девушек. Но именно рядом с ней понимаю — не хочу, чтобы моя женщина бросалась в глаза всем. Хоть и считаю ее самой красивой.
Моя… У меня нет никакого права так говорить в сторону Яры. Логичного обоснования. Но она все равно моя. Без разницы, в каком мы друг к другу статусе.
И да, на нее вполне могут сворачивать шею мужчины. От чего мой внутренний неандерталец бесится больше всего.
— Мм…
Черт, я же старался тихо дышать.
— Разбудил? Прости.
— Тамир?!
Темно-серые глаза распахиваются и становятся размером с блюдца. Девушка резко садится на кровати. Двигается от меня, пока не упирается спиной в спинку мебели.
— Да, это я. А не какое-нибудь привидение.
— Уф…
Кажется, лучше бы она увидела призрак.
— Я зашел посмотреть, как ты, — в общем-то не вру.
— Я… — она трогательно зевает. — Хорошо поспала. А как Степка?
— Он с Ланой. Лекарства подействовали.
Яра выдыхает.
— Хорошо… Я думала, остальные зубы вылезут уже легче. Но нет.
— Говорят, это проходящий этап.
Яра снисходительно посмеивается.
— Конечно. Ребенок растет. Все этапы растворяются в прошлом.
Она делается серьезной. Морщится каким-то своим мыслям.
— За этим интересно наблюдать… наверное, — спохватываюсь.
Я кое-что пропустил в жизни сына. Например, как он пинался в животе. Роды, выход из роддома. Первую улыбку малого. Я никогда не был сентиментальным, но эти факты сидят в голове.
Но теперь я ничего не пропущу. Хоть Яра пока про это не знает.
Черт, то есть ты, Тугулов, уверен, что станешь нормальным отцом?! Ответить бы себе на этот вопрос.
Ярослава сидит с опущенными глазами. Устыдилась немного, что разлучила отца и сына? Впрочем, я тоже отличился. Решил "не лезть"... Исчез. Но она хоть бы сообщила! Просто, сухо, по факту.
— Да, дети — это и радости, и трудности, — проговаривает она, все так же на меня не глядя.
Ее волосы, собранные в пучок, растрепались и смотрятся безумно чувственно. А теплый запах
