Звезданутый Технарь. Том 3 (СИ) - Герко Гизум

Я вздохнул, понимая, что спорить с Мири в режиме цензора — это все равно что пытаться переубедить гравитационный колодец черной дыры.

— Давай без критики, лучше скажи, как там наши логи? — спросил я, пытаясь сменить тему. — Мы все еще «невидимы» для дальних радаров?

— Мои алгоритмы скрытности работают безупречно, в отличие от твоего чувства прекрасного, — Мири демонстративно осмотрела мои замасленные штаны. — Я вычистила все системные ошибки, которые возникли во время прыжка. Теперь наши логи чисты, как совесть младенца, хотя я сомневаюсь, что ты знаешь, как это выглядит. Мы официально — просто кусок космического мусора, который очень быстро летит в никуда. Никаких следов взлома имперских частот или использования Ключа. Можешь спать спокойно, если тебя не пугают кошмары о майоре Штерн.

Я поморщился, вспоминая ледяной взгляд Эльзы и ее обещания придушить меня уставом при первой же встрече.

— Вот именно поэтому я и убираюсь, — я кивнул на гору мусора, которую уже успел рассортировать по контейнерам. — Если эта ледяная леди когда-нибудь снова решит почтить нас своим визитом, я хочу, чтобы она подавилась собственным приказом о несоответствии санитарным нормам. Посмотри на это, Мири! Я даже провода спрятал!

Я с гордостью указал на фальшпанели, которые установил вчера вечером, скрыв вечно искрящую «спагетти-проводку», которая раньше путалась под ногами и угрожала придушить любого, кто рискнет зайти в рубку без каски. Теперь коридоры «Странника» выглядели почти прилично, если не приглядываться к тому, что я прикрутил панели болтами разного калибра и местами подбил молотком для лучшей стыковки. Настоящий триумф эстетики над функциональным хаосом, маленькая победа порядка в мире, где все стремится превратиться в пыль.

— Прятать косяки за панелями, это исконно человеческая черта, — Мири облетела вокруг меня, подозрительно заглядывая в щели. — В Империи это называют сокрытием улик, а у тебя это называется навести марафет. Но должна признать, без этих висящих жил твоего корабля тут стало гораздо меньше шансов получить удар током просто за то, что ты решил почесать нос.

— Это называется профессионализм, — я упрямо сжал губы и принялся вставлять последнюю заклепку.

В рубку вошла Кира, и ее появление, как всегда, заставило меня почувствовать себя неуклюжим медведем в посудной лавке. Она двигалась с грацией, которую не может дать ни одна академия пилотов — с пластикой хищника, заключенного в тело, пронизанное древними технологиями. Она без труда подхватила тяжелый контейнер с запчастями, который я планировал тащить на лебедке, и легко переставила его к переборке, словно он был набит не свинцовыми пластинами для обшивки, а сахарной ватой. Ее фиолетовые вены под кожей едва заметно мерцали, пульсируя в такт реактору корабля, и это зрелище до сих пор вызывало у меня легкую оторопь.

— Тебе помочь с этими ящиками, Роджер? — спросила она, окидывая взглядом мои скромные успехи в уборке. — Ты выглядишь так, будто сражаешься с этим кораблем на смерть.

— Нет-нет, я справлюсь, — я постарался выпрямить спину, хотя позвоночник уже откровенно протестовал. — Просто навожу порядок. Знаешь, дисциплина начинается с чистых сапог и отсутствия пустых тюбиков из-под пайка под креслом пилота. Так говорил наш инструктор в Академии, хотя сам он обычно пах как склад старых носков.

Кира слегка улыбнулась, и эта мимолетная тень эмоции на ее обычно бесстрастном лице стоила всех моих усилий по оттиранию герметика.

— Порядок, это хорошо, — тихо произнесла она, поглаживая рукой отполированную поверхность пульта. — В Цитадели все было слишком… стерильно. Там не было жизни, только алгоритмы. Здесь пахнет иначе. Раньше здесь пахло гарью и тревогой, а теперь пылью и твоим странным растворителем. Это похоже на начало чего-то нового. Как будто корабль готовится к новой жизни, так же как и мы.

Я замер с тряпкой в руке, пораженный не свойственной ей наблюдательностью за окружением.

— Ну, я стараюсь, — пробормотал я, чувствуя, как уши начинают гореть. — Просто не хочу больше слышать вопли Штерн о том, что у нас тут уровень статики превышает нормы в тридцать раз. Знаешь, ее придирки к пожарной безопасности до сих пор снятся мне в кошмарах. Она бы сейчас точно нашла к чему придраться, например, к тому, что у меня ботинки не зашнурованы по уставу.

— Она была эффективным контролером, — Кира пожала плечами. — Но она не понимала, что этот корабль жив только благодаря твоей способности игнорировать правила ради выживания.

— Именно! — я воодушевленно взмахнул грязной ветошью. — Правила для тех, у кого есть запасные детали и целый флот поддержки за спиной. А для нас правила, скорее дружеские рекомендации, которые можно обсудить за чашкой кофе.

Кира кивнула и принялась методично расставлять оставшиеся контейнеры, превращая хаотичную свалку в углу в аккуратную стену.

Чистота на мостике выглядела непривычно. Я смотрел на свою работу и не верил глазам, за три дня я умудрился выгрести столько хлама, что «Странник» наверняка стал легче на пару тонн, что, несомненно, обязано положительно сказаться на расходе топлива. В углах больше не скапливалась вековая пыль, смешанная с крошками от печенья, а с экранов исчезли жирные пятна от пальцев. Это превратилось в маленькую утопию внутри металлической скорлупы, несущейся сквозь ледяную бесконечность, и на мгновение мне показалось, что мы действительно можем стать чем-то большим, чем просто беглецы.

— Знаешь, Мири, если бы я знал, что уборка так успокаивает, я бы занялся этим еще на Целине, — я устало опустился в пилотское кресло, которое теперь не скрипело, потому что я смазал его остатками синтетического масла. — Есть в этом что-то медитативное. Ты трешь, грязь уходит, и мир становится чуточку понятнее.

— Твои философские изыскания делают мне больно, Роджер, — Мири зависла прямо перед моим носом, скрестив руки на груди. — Но я вынуждена признать, что микроклимат в рубке улучшился на двенадцать процентов. Возможно, это связано с тем, что ты наконец-то выкинул ту дохлую марсианскую крысу из вентиляции. Но не расслабляйся, твоя медитация может быть прервана суровой реальностью в любой момент.

Я закрыл глаза, наслаждаясь тишиной.

— Дай мне хотя бы пять минут, Мири. Пять минут тишины, чистоты и покоя. Без адмиралов, без вирусов и без майоров с планшетами.

Внезапно рубку прорезал резкий, пронзительный звук, от которого я едва не подпрыгнул до самого потолка. На центральном мониторе, который я только что любовно протер, вспыхнула ярко-красная иконка, пульсирующая с частотой, предвещающей крупные неприятности. Приоритетный вызов по зашифрованному военному каналу Империи, тип связи, который используется только для передачи приказов, не подлежащих обсуждению.

— Роджер, кажется, твои пять минут истекли за пять секунд, — голос Мири мгновенно утратил ироничность и стал сухим, как песок в дюнах Татуина. — У нас входящий сигнал. Кодировка «Альфа-Один-Девять». Это канал связи военных офицеров высшего ранга. Источник сигнала… боги, он идет прямо с флагмана сектора.

Я почувствовал, как желудок сжался в холодный комок.

— Ты издеваешься? Мы же в режиме тишины! — я лихорадочно потянулся к консоли, пытаясь понять, как нас вычислили. — Мири, блокируй передачу! Мы не можем отвечать!

— Слишком поздно, Роджер, они уже зацепились за наш ретранслятор, — искин быстро меняла свой облик, превращаясь из цензора обратно в золотистую девушку. — Если мы оборвем связь сейчас, они просто наведут на нас пушки всех линкоров в радиусе десяти парсеков. Принимай вызов. Похоже, у твоей чистоты сейчас будет очень суровый экзаменатор.

Я глубоко вздохнул, вытирая руки о штаны и пытаясь придать лицу выражение спокойной уверенности, хотя внутри у меня все вибрировало от дурного предчувствия.

— Ну что ж, шоу начинается, — прошептал я себе под нос, нажимая на кнопку приема. — Кира, отойди в тень. Посмотрим, кто решил испортить нам выходные.

Монитор на центральной консоли мигнул и выдал изображение, которое заставило меня пожалеть о том, что я вообще проснулся сегодня утром. На весь экран, который я только что любовно отдраил до состояния зеркальной глади, красовалась физиономия майора Эльзы Штерн. Назвать её вид «растрепанным» было бы величайшим комплиментом века, платиновый узел волос, обычно затянутый так туго, что у неё, небось, глаза не закрывались, теперь напоминал взорвавшуюся подушку. На левой щеке красовалось жирное пятно копоти, а воротник новенького имперского мундира безжалостно разорвали, открывая вид на аварийный маячок, пристегнутый прямо к ключице. Она находилась в каком-то тесном, лязгающем отсеке, где на заднем фоне суетились санитарные дроиды и слышались крики раненых, перекрываемые воем сирены.