Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

Старушка закрыла глаза и прошептала архаичные слова, столь древние, что даже Пам, изучавшая оккультные искусства, не смогла их распознать.

Голубоватый парящий свет ударил из кожи ведьмы и окутал их переплетенные руки.

Солнце уже показывалось за горизонтом, и небесные блики луны начали гаснуть.

– Я говорила, что не забуду, что ты сделал для меня, – голос старушки, казалось, удалялся, – а я всегда держу слово, Алек Трелони-Кассел. Ты всегда был человеком с добрым сердцем, я смогла разглядеть это в первый раз, когда посмотрела тебе в глаза. Но жизнь никогда не была к тебе добра. Это объединяет тебя и Пам.

Дневной свет достиг таверны и мало-помалу проникал в столовую. Но на этот раз превращался в сверкающие частицы не Алек, а Алина. Ее ноги, живот, руки, волосы; все обращалось в прах, который медленно, но неумолимо уничтожал ее.

– Я дарю тебе пятьдесят лет, – было последним, что она прошептала, прежде чем исчезнуть в ветре.

«Используй их с умом, – услышали они оба, – я приберегла их для тебя».

Пам и Алек смотрели друг на друга, не проронив ни слова, погруженные в полнейшее изумление. Синяя луна уже ушла и не вернется на небеса еще двадцать восемь дней. Они очень медленно приблизились друг к другу, не понимая, что произошло, и протянули руки, чтобы легонько коснуться друг друга кончиками пальцев.

– Та женщина работала на одного знакомого моего отца, – тихо сказал Алек. – Она была в ловушке, и я помог ей сбежать. Она пообещала отплатить мне за услугу. – Ураган воспоминаний вернулся в его сознание. – Она говорила мне о тебе, Памьелина, когда тебя еще даже не существовало. Как?..

– Ясновидение. У Винни, у ведьмы, были схожие дары.

Теплый утренний свет окутал их полностью.

– Уже день. – Алек погладил руку девушки, ее плечо, ее шею, ее щеку.

– Уже день, – кивнула она, проводя пальцами по линии его челюсти. – И ты здесь.

Беспомощность и грусть, что душили Пам совсем недавно, понемногу стали испаряться, но страх перед тем, что это сон, мешал ей освободиться от сомнений. Ее тело одеревенело от изумления, и она казалась бы статуей, если бы не пульсация, которую она ощущала. Когда она почувствовала своей кожей, что ее сердце бьется не одно в бешеном ритме, она сглотнула.

– Не может быть, – не веря своим глазам, сказал Алек, приложив ладонь к груди.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Живым.

Они нашли друг друга губами и вдохнули ароматы друг друга, покоряясь глубокому миру, что вскоре должен был превратиться в эйфорию. Они целовались бесчисленное количество раз, теряя счет времени, убеждаясь с каждым прикосновением, шепотом, лаской, что все это – реально.

28. Деревня для неприкаянных

Как и следовало ожидать, новость разнеслась среди жителей деревни со скоростью лесного пожара, и они отпраздновали присоединение талантливого архитектора к их маленькой общине.

Пам предложила Алеку вернуть его комнату («Я могу перейти в соседнюю», – сказала она), но он настоял, чтобы она осталась здесь. Он разместил свои старые пожитки и те, что приобретал, в дальней спальне, хотя ночи никогда там не проводил. Страстные отвлечения, в которые они пускались после захода солнца, и привычка засиживаться допоздна и просыпаться без сил нарушили работу таверны на пару недель, но никто не предъявлял претензий. Вскоре дело вернулось к привычному ритму.

Впервые за многие десятки лет Алек чувствовал радость от жизни. Деревня процветала и превратилась в место для творческих людей, как он и задумывал когда-то, а новые мастерские ремесленников и художников появлялись с удивительной скоростью. Со своей стороны, он решил вернуться к архитектуре, чтобы улучшить системы деревни, и благодаря торговым связям клиентов Пам начал выполнять проекты на заказ.

Дни одиночества, мрака и разрушения остались позади.

Это было начало чего-то нового.

* * *

Джимбо и Пам поднялись по скальным лестницам и побежали по долине, она – на своих оленьих ногах, а он – пытаясь угнаться за ней, босиком, точно так же, как они бегали в детстве по узким мощеным переулкам Тантервилля.

Огневики сопровождали их по воздуху, совершая пируэты и кусая друг друга за хвосты, изрыгая пламя, дразнясь как дети. Винни не участвовала в их шалостях и надменно посматривала на них.

Они достигли края самого высокого утеса и стали энергично махать руками, прощаясь. Нилея и Райкх ответили тем же жестом с величественной «Карины», с поднятыми парусами и курсом на горизонт. Две синие луны спустя они вернутся к утесам с двумя душами, Марией и Нальконом, которые воссоединятся со своими уже вполне взрослыми детьми и будут проживать в поселении до конца своих добрых дней.

Брат и сестра полюбовались пейзажем, который построили вместе: таверной, прекрасными домиками, плодородными огородами, системами веревок и шестеренок, которые соединяли деревню с побережьем, центральным фонтаном на площади, наполненным небесным жемчугом…

Они разглядели новых путников на дороге; возможно, это были временные постояльцы, а может, и еще больше неприкаянных душ, таких как они, как многие другие, нашедшие приют в деревне.

– Мы справились, – улыбнулась Пам.

– Ну, конечно. – Джимбо обнял сестру за плечи. – Нам с тобой никакой вызов не страшен.

Перед их глазами была мечта, ставшая явью, та самая, что согревала их души, когда они спали на холодных улицах, мечта, что почти забылась, но которую они помогли вспомнить друг другу.

Они созерцали рай, который вернули к жизни, и чувствовали себя самыми счастливыми, самыми гордыми и самыми удачливыми сиротами на свете.

Эпилог

Нилея, сидя в удобном кресле у письменного стола в своей личной каюте, обмакнула перо в чернила и взяла чистый лист бумаги. Что-то в заморских бурях наполняло ее вдохновением. Игнорируя шум с палубы, она начала писать новую историю, которая гласила…

Рассказывают иные путешественники, что на негостеприимных утесах, отделяющих поля от океана, есть удивительное место, прекрасная деревня, где царят мир и творчество.

Между камнями, из которых сложены дома, и деревянными досками, что образуют их стены, проросли великолепные лозы, обнимающие каждый дом, согревая их зимой и одаривая красочными лепестками весной.

В этой деревне живут брат и сестра оборотни, водяной и фавна, море и горы, две неприкаянные души, что пришли к утесам с давней детской мечтой: вернуть это таинственное место к жизни.

Говорят, что яства, что подают в их таверне – особенно легендарный тыквенный латте, – способны развеять самые глубокие печали души, ибо вкус этих блюд и напитков согревает дух и прогоняет всякую бесполезную тоску.

Те, кому удается найти деревню и насладиться