Тыквенный латте для неприкаянных душ - Карла Торрентс

– Никто, – быстро выпрямившись, сказал Алек.

– У нее очень большая и очень темная родинка на шее. Это та девушка, что целовала тебя, та, что целовала тебя в академии. В академии архитекторов, да?

– Пойдем, Памьелина.

Алек закрыл глаза и сконцентрировался, готовясь перенестись в другое воспоминание.

– Стой! – воскликнула Пам. – Стой, черт возьми!

Крик фавны прокатился по всем планам, и Алек рухнул на землю.

– Памьелина, я только хотел… – он поспешно поднялся.

– Замолчи, пожалуйста, – оборвала его Пам, заставляя себя успокоиться. – Ты лезешь в мою голову, мучаешь меня, вторгаешься в мои сны, завладеваешь моей психикой, а когда я хочу увидеть что-то твое, ты предпочитаешь уйти, не сказав ничего. Знаешь что, Алек? Я не могу ничего узнать о тебе и ничему научиться у тебя через гребаное зеркало. И мало проку от стольких добрых воспоминаний, если ты не позволяешь мне увидеть самое важное – то, что сделало тебя тем, кто ты есть сегодня.

Призрак съежился.

– Ты хочешь увидеть меня?

– Да.

– Ты уверена?

– Я уже сказала, да.

– Как знаешь, – сказал Алек. – Я предупреждал.

* * *

Мраморные стены, высокие потолки, скульптуры, обширные библиотеки со стеллажами из цельного дерева.

Смех.

Комментарии.

Насмешки.

Унижения.

Пам наблюдала, как группа юнцов растапливает воду и сахар в ржавом котле, чтобы получить густой и горячий сироп. Делали они это не для кулинарии, а с жестокой целью.

У них был молодой Алек, привязанный к стулу, обездвиженный, и они смеялись, выливая жидкость ему на голову, обжигая его, пытая. Он был без сознания, отсутствовал, не мог защищаться.

– ВОН! – взвыла Пам в лихорадке. – Вон, вон, вон!

Черные тучи, хаотичные ветра.

Абсолютнейший хаос.

Они перенеслись в другой момент.

– Что они делают с этими щипцами, с этими клещами? – задрожала Пам.

– Они пытались вырвать мне ногти, – сказал Алек. – По ночам никто не заходил в аудитории; туда они тащили меня, когда усыпляли таблетками. Они были безумны. Но все они были очень неумелыми, эти ученики (мои одноклассники), и ушли месяцы, чтобы чего-то добиться. В расстройстве они пинали меня по ногам и животу, и я всегда просыпался в синяках.

– Как ты выдерживал такую враждебность?

– Их было много. Я не мог справиться со всеми, тогда не мог. Здесь начинается моя темная часть, Памьелина. Всякую боль, все страдания я копил в душе. И однажды взорвался.

«Когда я взрываюсь, я взрываюсь».

«А когда я взрываюсь, я не думаю».

«Когда я взрываюсь, есть только ярость».

«И ничего больше».

Душа фавны услышала его потусторонние мысли.

Другой ураган воспоминаний.

Густые тучи, крики, пламя, рушащиеся стены, падающие башни.

Вечеринка, вечеринка в большом городе.

Молодые, многообещающие, богатые, веселые. Красивые.

Бокалы с алкоголем, веселящие порошки.

Бочки, доверху наполненные алкоголем.

Униженный юноша.

– Видишь меня? – сказал Алек. – Я иду без ногтей на правой руке, они вырвали их все. В конце концов, у них получилось. Я позволил им это сделать, потому что мое тело было отравлено, и я думал, что такова моя участь; мне следовало лучше заботиться о матери.

– Хватит глупостей, – сказала Пам. – Ты любил свою мать, и она любила тебя. Не усложняй; невозможно все контролировать, особенно под дурманом. Когда она умерла, ты был всего лишь ребенком. Продолжай, пожалуйста.

– Продолжаю.

– Что ты сделал потом, Алек?

– Зверства.

Пам закрыла глаза, вдохнула воображаемый воздух и снова открыла их.

– Покажи, посмотрим.

Алек сдался перед ее возможностями; он понял, что не сможет ничего скрыть, а еще он доверял ей.

– Тебе не понравится, – предупредил он.

Но фавна настояла на своем.

И он уступил.

Была ночь. Высокий худой юноша, погруженный в ярость и отчаяние, шел быстрым шагом под темным небом. По случайности он вышел к границам шумного двора. Казалось, он от чего-то бежал, но порыв гнева заставил его с силой пнуть какой-то твердый, неустойчивый предмет.

– Я и сама пинала бочки десятки раз, – сказала Пам. – Не так уж это и страшно.

– Это была бочка с горьким ликером.

Жидкость быстро разлилась по земле, создавая множество воспламеняющихся рек.

– Вот твои одноклассники из архитектурной академии, – заметила Пам. – Те, кто плохо с тобой обращались. Танцуют, выглядят счастливыми.

– Такими они и были, – вспомнил Алек. – Пока я не сделал вот это, – указал он.

Пам увидела, как юноша бросил свечу в алкогольные лужи на земле.

И взвился свет, огни.

– Я не предполагал, что все зайдет так далеко, – сказал Алек. – Я просто был в ярости.

Затем все занялось огнем.

Крики.

Пам и призрак бросились бежать, достигли берега бурного моря и наблюдали жутковатую сцену издалека.

– Я предупреждал, – сказал юноша, отводя взгляд.

Но фавна молчала несколько минут, отсутствующая, уставившись в пламя.

– Скажи что-нибудь, Памьелина. Что угодно.

– Ты думаешь, многие погибли, да? – спросила девушка.

– Не знаю, я никогда не возвращался проверить. Но они кричат.

– Я не чувствую смертей, только обожженные конечности, как твоя нога, и физические страдания, но немного, – прокомментировала она.

– Немного? – удивился он. – Посмотри, как они визжат.

– Люди, рожденные в мягком хлопке, люди, не привыкшие к боли, очень экспрессивны, когда чувствуют страх или небольшой дискомфорт, – сказала Пам.

– Это меня никак не оправдывает.

Их взгляды встретились.

– Смотри, Алек. Опрокидывать бочку было неправильно, и со свечой тоже. Но это не низость, не месть, потому что это не было предумышленно. Когда ярость одолевает меня, я тоже делаю вещи, в которых потом раскаиваюсь. Что сделано, то сделано. Кроме того, это были плохие люди. Они-то как раз планировали твои страдания, изучали, как усыпить тебя, чтобы напасть. Это были злые, жестокие люди.

– Как и я.

– Хватит уже себя бичевать, ты не вызовешь у меня жалости, – сказала Пам.

– Я и не пытаюсь.

– Хорошо, – вздохнула она. – В общем, перестань зацикливаться, это ни к чему не приведет. В некотором смысле, я думаю, я поступила бы так же.

Алек рассмеялся.

– Когда ты так говоришь, все кажется просто.

– Так оно и есть, – уверенно заявила Пам, усаживаясь на влажную траву. – Смотри, садись здесь. – Она трижды постучала по камню рядом. Ей было жаль пачкать платье, каким бы вымышленным оно ни было.

Он принял приглашение.

– И что теперь? – спросил он.

– Теперь потеряйся в пламени, – предложила фавна. – Изучи огонь, что ты сам ненароком создал. Говорю, это был не умысел, а лишь порыв. И, на мой взгляд, вполне оправданный. В то время как то, что сделали тебе твои одноклассники, было как раз умышленным. – Она сделала короткую паузу. – Знаешь? Нет ничего, что я ненавижу больше, чем людей, которые получают удовольствие, причиняя боль другим. Нет ничего, что я ненавижу