Сделка с навью - Елена Гринева

Лука застыл, любуясь. До чего обидно!

Нежные ароматные лепестки манили, а подойти нельзя, клятые колючки вопьются кожу.

Он долго стоял и смотрел, от негодования прикусив губу. Ему, княжескому сыну, доступны все возможные игрушки, петушки на палочке и сладкие яблоки, а колючий шиповник будто бросал вызов, насмехался над ним.

И Лука протянул руку, обхватив пальцами колючки, резко оторвал цветок, чуть не закричав от боли, даже в глазах потемнело, а на ладони появились красные разводы, из которых сочилась кровь.

По щеке стекла соленая слеза, пришлось сдерживать гнусные слова, так и норовившие сорваться с языка.

Кровь капала на лепестки и делала их пурпурными. Лука смотрел на это, как зачарованный, а потом сжал цветок сильнее вопреки боли, чувствуя, как бешено стучит сердце. Его цветок, его первая добыча в этом небольшом саду, закрытом от странного мира взрослых, обряженных в цветастые одежды.

Лука обернулся и увидел, деревянный кораблик унесло ветром, но на душе все равно было хорошо, расцветали колючие цветы и сияло яркое солнце.

Он проснулся от того, что ясный утренний свет слепил глаза, сел на лавку, тихо позвал

– Нельга?

В ответ тишина.

Скрипнула дверь, зашел Бойко с чашей полной воды

– Растопили для тебя снег, умойся, княже, – друг улыбнулся, но Лука лишь прищурил глаза и ответил:

– Потом, поставь на стол. Ты не видел Нельгу?

Бойко пожал плечами:

– Видел только что, рядом с избой. С этой девкой беседовал Борислав, когда я шел к тебе.

– Борислав.. – Лука отодвинул занавеску и увидел, как промелькнули ее золотистые кудри, как воевода схватил девицу за запястье и потянул куда-то в бок к широкой дороге между домами.

Он быстро накинул шубу, натянул сапоги, и не глядя на удивленного Бойко, выбежал из хаты. В груди появилось мерзкое предчувствие.

Не зря Борислав так хищно смотрел на девицу за ужином, не зря хмуро качал головой, а сам поди положил на нее глаз или хочет устроить еще один мерзкий допрос, пытать бедняжку, заламывать ей пальцы.

Лука остановился у избы, понял, что от гнева у него трясутся руки, затем мельком взглянул на дорогу: пусто, лишь снег заметает свистящий ветер.

– Где ты? – Он быстро пошел вперед, оглядываясь по сторонам. Из окон изб виднелись хмурые лица дружинников, ни следа золотых локонов.

Впереди виднелся покрытый снегом колодец, а рядом…Лука застыл как вкопанный.

Рядом со связанными руками на коленях стояла Нельга в распахнутом тулупе.

Над ней как коршун навис Борислав с большим серым амулетом в руках.

– Последний раз повторяю, признайся, ты – ведьма, сообщница Велеса?

От его громогласного голоса даже Луке стало не по себе. Не зря про Борислав ходила дурная слава, колдунов и нечистых чародеек воевода карал с особой жестокостью и перед казнью пытал.

– Эй, Борислав, – Лука расправил плечи, – перепил ты сбитня вчера или приснилось тебе, что я велел покарать Нельгу?

Тот вздрогнул и хмуро на него уставился:

– Я ее не пытаю, только допрашиваю.

– Тогда почему она стоит коленями в мерзлом снегу?

– Таков ритуал, поставить смертного на колени и ко лбу приложить серебро, коли колдун иль ведьма, металл нагреется.

И Борислав быстро приложил серый амулет ко лбу Нельги. Та жалобно вскрикнула.

– Да как ты смеешь! – Лука тут же оказался рядом, подхватил девицу на руки и хмуро взглянул на зарвавшегося воеводу.

– Скажи спасибо, что заняты мои руки.

Тот держал в руках амулет, никак не реагируя на слова своего хозяина.

– Холодный, чуть теплый, стало быть крестьянка твоя простая девка, княже. Поутру увидел я странную картину, – продолжил он, почёсывая бороду, – шест, лежавший рядом с капищем и кучки пепла, разметавшиеся по сторонам от ветра. Стало быть, крестьяне хотели кого-то сжечь перед смертью.

Нельга обняла Луку руками за шею и испуганно прошептала:

– Конечно, хотели, колдуна, пришедшего за данью, я говорила это с самого утра вашему воеводе, княже. А он не верил, только тащил меня к колодцу, да обзывал нечистой девкой.

Луке вспомнился колючий цветок из сна, так похожий на Нельгу – не прикоснуться, не сорвать, можно только глядеть.

Вспомнилось, как Бойко рассказывал о том, что Борислав не любит баб, не ладит с собственной женой, бьет ее, да обзывает так, что даже уши воинов бы покраснели от подобных слов.

Он развернулся и пошел в избу, не проронив в ответ ни слова, чувствуя теплое девичье дыхание у своей шеи.

– Поставьте меня на ноги, – говорила Нельга, – ваши воины смотрят, – по телу ее прошла дрожь, и Лука почувствовал, что кожа девицы горит огнем. Неужели горячка?

Он прибавил шагу, пинком отварил дверь в избу, бережно занес девицу и положил на лавку, мимоходом пожалев о том, что нет среди них ни одного знахаря, запоздало вспомнил о чаше с остывшей водой, что Бойко оставил на столе, оторвал кусок скатерти и, намочив его, приложил ко лбу Нельги.

Ее тело трясло, глаза затуманились, а всему виной проклятый Борислав! Лука вздохнул и окинул хрупкую фигуру крестьянки тревожным взглядом.

Неожиданно, она протянула руку вверх, дотронулась горячей ладонью до лица Луки, прерывисто сказала:

– Какой же ты красивый, княже! Как солнце за окном, ненавистное для убогих как я… Ведь моя стихия ночь, бледный свет луны, когда складываются грустные песни, а на сердце тааак тоскливо!

По щекам Нельги текли слезы, и Лука осторожно вытер их ладонью, стараясь не оставить следов на бледной коже.

– Зачем ты говоришь такое, – он понял, что останется с девицей до ночи, что будет молиться всем языческим богам и просить их освободить несчастное тело от горячки, что не сможет отвести взгляда от ее влажных зеленых глаз.

Красавица, словно сошедшая со страниц сказки. Простая крестьянка, скованная нелегкой жизнью, как и Лука. Птица, потерявшая свободу.

Это странное чувство было похоже на морок.

Лука видел много женщин, что отдавались ему с легкостью, кокетливо смеялись, при виде княжеского сына и старались ублажить, незаметно дотронуться до ладони, спеть красивую песню нежным голосом.

Он устал от внимания, от обреченности, что сковывала сердце при виде отца, будто в груди спрятали клетку с вольным вороном, а ключи выкинули в глубокую реку.

Ни одна женщина не могла понять его душу: ни дебелая дочь новгородского князя, что пророчили в жёны, ни доступная для каждого девка в корчме.

Только Нельга сейчас смотрела с теплотой, прятала огрубевшие от работы руки, а прошлой ночью рассказывала о тяготах жизни и искала во взгляде Луки заботу.

– Княже, если ты уйдешь, я умру, – она приподнялась на локтях, и ее лицо оказалось так