Кривая логика - Александра Шервинская

Я, возможно, ещё долго размышлял бы о превратностях судьбы, но мы приехали и остановились возле уже практически родных ворот. На улице почти стемнело, и весеннее вечернее небо приобрело глубокий тёмно-синий оттенок, тот, которого не бывает ни в какое другое время года.

Пройдя через незапертую калитку, я повернулся к Алексею.

– Посиди пока в сторожке, там, похоже, снова никого нет, а мы с Егором прогуляемся по погосту, познакомимся с кем следует. А потом, если захочешь – присоединяйся к нам. Просто я не исключаю, что Хозяин захочет испытать новорождённого некроманта, и в этом случае живым, оказавшимся рядом, может не поздоровиться.

– Да легко, – не стал спорить Лёха и направился в сторону той сторожки, где они с Савой ждали меня в прошлый раз. Насколько я помнил, там был в наличии обогреватель, так что гибель от холода моему помощнику не грозила.

Мы же с Егором, который отказался от моей помощи при передвижении и шёл пусть и медленно, но самостоятельно, двинулись по центральной аллее в ту сторону, где, как я чувствовал, нас уже ждали.

Покосившись на ученика, я заметил, что он словно прислушивается к окружающему пространству.

– Что-нибудь чувствуешь?

– Не знаю, – останавливаясь, чтобы перевести дух, проговорил Егор, – но мне кажется, что вон там, – он махнул худой рукой в правильном направлении, – есть что-то или кто-то, отчасти близкий нам.

Я довольно хмыкнул, но ничего не сказал, так как увидел, как посреди дорожки сгущается тьма, приобретая очертания знакомой высокой фигуры.

– Некромант, – пророкотал Погостник, приближаясь к нам, – да ты ко мне как на службу стал ходить. Ты не подумай, мне-то только в радость, но неужто у тебя своих дел нет?

– Рад видеть тебя, Хозяин, – поздоровался я, в последний момент сообразив, что протягивать руку для приветствия в данном случае – не самая лучшая идея. Такой непосредственный физический контакт может иметь непредсказуемые последствия, причём как для меня, так и для Погостника. – Кстати, прости, если вопрос неверный, но мне кажется, я могу себе позволить его задать. В случае отказа обиды не затаю, слово некроманта.

– Хм, – Погостник потер костяной рукой, на которой сверкнул знакомый перстень, подбородок где-то там, под капюшоном, – озадачил ты меня, право слово. Ну, спрашивай, что смогу – отвечу.

– Я вот, как ты сам верно заметил, часто стал сюда наведываться, да и отношения у нас с тобой сложились вполне себе приятельские, так, может, ты скажешь мне своё имя, чтобы я мог к тебе обращаться со всем уважением? В таком случае и я своё не утаю.

– О как… – Хозяин Муромского погоста был явно озадачен, да и я сам не мог до конца себе объяснить, с чего вдруг решился на подобное. Не принято у нас такое, а с другой стороны, я уже столько традиций нарушил, что одной больше – одной меньше…

– Удивил ты меня, некромант, хотя я уж думал, что такое невозможно давно, – помолчав, проговорил Погостник, – не слыхал я о таком раньше, ну да в последнее время столько всякого чуднОго творится, что, может, и правда, не стоит за старые устои держаться? Ну что же… Григорий Северьянович я, Мышляев, думный боярин, стало быть… Уж и сам позабыл, как имя-то моё звучит…

– Благодарю за доверие, Григорий Северьяныч, – я слегка склонил голову, чтобы польстить самолюбию бывшего думного боярина Мышляева, – я некромант Антоний, фамилий у нас, как ты знаешь, нет.

– Благодарствую, – в голосе Погостника причудливо смешались удивление, радость и лёгкая настороженность, – а теперь скажи мне, кого ты с собой привёл? Никак не распознаю что-то… Вроде одной крови с тобой, а вроде и другой…

– Ученик это мой, Григорий Северьяныч, – охотно откликнулся я, чувствуя, как вокруг Погостника сгущается сила. Значит, не ошибся я: попробует Хозяин Муромского кладбища на зуб моего Егорушку. Но я препятствовать и не подумаю, пусть парень сразу поймёт, куда попал. Он всегда хотел стать некромантом? Пожалуйста: получите и распишитесь. Интересно, он хоть что-то помнит из того, чему я когда-то его учил? Или за годы шатания вдоль Кромки все знания из него выветрились?

– Ученик? Надо же… Вроде ж уже был один, тот, который пограничник?

– Тот, скорее, родич, чем ученик. Сам ведь знаешь, что у пограничника свой путь. А Егор – будущий некромант, и если я не ошибаюсь, то очень и очень неплохой. Ну, это если уцелеет, конечно.

– Молоденький некромант, – в голосе Погостника мелькнули непонятные нотки, но опасности я не ощутил, поэтому и вмешиваться не стал. Разумеется, если бывший думный боярин попробует перешагнуть негласную границу, я в стороне не останусь, но пока мне тоже интересно, на что сейчас способен Егор.

– Учитель, у меня есть ограничители? – абсолютно спокойно поинтересовался ученик, оценивающе глядя на Погостника. Словно и не он только что с трудом переставлял ноги, двигаясь по кладбищенской аллейке.

– Нет, но ни наш хозяин, ни подведомственная ему территория пострадать не должны, – подумав, решил я.

– Хорошо, – Егор повёл плечами, и я увидел в его глазах то пламя, которого никак не мог добиться в прежние времена. Интересно, это на него перерождение так повлияло или Кромка и Сумрак? Впрочем, это не имеет принципиального значения, главное – результат.

– Не боишься?

В голосе Погостника появились свистящие нотки, но Егор даже не вздрогнул, сосредоточившись на облаке силы, окутавшей Хозяина кладбища.

Казалось, только что аллея была пустынна, но вдруг, откуда ни возьмись, на ней появились, просачиваясь из-под земли, мрачные тени подчёркнуто зловещего вида, я бы сказал, киношного. Они медленно, но неотвратимо двинулись в сторону Егора, а мы с Погостником отошли в сторону, чтобы не мешать по сути дела первому испытанию. И не важно, что мальчишка ещё слаб: жизнь некроманта непредсказуема, и никто не может ему гарантировать, что во время нападения он будет в прекрасной физической форме. Вот, помню, как-то в Вене… Хотя лучше не вспоминать: не люблю я этот период своей жизни, хотя, может быть, когда-нибудь и сяду за мемуары, зарекаться не буду.

Между тем тени подобрались к Егору совсем близко и явно планировали наброситься на него одновременно со всех сторон, чтобы урвать себе кусочек горячей вкусной жизненной силы.

– Они настоящие или морок? – тихонько спросил я у Погостника.

– Обижаешь, Антоний, – из-под капюшона раздался смешок, – самые что ни на есть настоящие. Отборные, я бы сказал, не меньше ста лет…

– А не жалко? Если я в нём не ошибся, развеет он их на фиг, – предупредил я его, –