Калинов мост - Екатерина Пронина

«Ты же знаешь ответ, – тоном Игоря Федоровича отозвался внутренний голос. – Историк должен быть объективен! А объективно говоря, все эти люди, как и ты, видимо, обладают уникальными талантами».

Юра поежился. Нет, такого не может быть! Он никогда не встречал других людей с даром, хотя в свое время часами листал подшивки старых газет в библиотеке, выписывал телефоны, говорил с авторами статей и очевидцами. Тогда на него только начали накатывать чужие воспоминания. Любопытство Юры было болезненным и горячим. Он то боялся, что сходит с ума, то начинал считать себя избранным, то запирался дома, законопатив окна подушками, и ждал, что за ним придут спецслужбы. Он жаждал ответов и, как всегда делал, искал их в архивах.

Нижегородский ихтиандр, провидица Наталья, ковен ведьм под Петербургом – все оказалось чепухой. Они привиделись пациентам психиатрических клиник, явились во снах к впечатлительным старухам, их придумали для красного словца журналисты. Провидица Наталья вовсе выманивала деньги у отчаявшихся забеременеть женщин. Открывая правду, Юра каждый раз испытывал разочарование, потому что не находил в мире ничего сверхъестественного.

Но его дар – был. И были люди в ветхой беседке, которые потягивали игристое вино из пластиковых стаканчиков.

Филипп поднял бутылку шампанского, салютуя собравшимся, и отхлебнул прямо из горлышка.

– Буду с вами честен. Какой смысл врать, если среди вас есть те, кто умеет отличать ложь от правды? – Он подмигнул Павле. – Я приехал из Франции, чтобы разгадать старую семейную тайну, связанную с этим поместьем. В начале века здесь произошло преступление, которое так и не смогли раскрыть. Моя троюродная бабушка, неродная, но от того не менее любимая, обещает все свое наследство тому, кто прольет свет на этот секрет. А дело было так…

И он начал рассказ.

2

Юра

Пропавшая княжна

Это случилось в ночь с 19 на 20 апреля 1916 года. До февральского переворота и последующей за ним кровавой круговерти Гражданской войны оставалось чуть меньше года. Беспокойство витало в воздухе столицы, но не долетало еще до Заречья. Пока нет… Здесь пахло наступающей весной, влажным черноземом и первыми цветами. На вековых дубах в парке уже полопались почки. Цыплячьи головы ранних одуванчиков проклюнулись из-под бурой прошлогодней листвы. Князь Аркадий велел плотнику смастерить качель по французскому образцу, и на дворе целыми днями слышался стук.

Дочери князя, Софья и Ксения, девицы на выданье, взяли за привычку гулять в парке ранним утром, еще до чая. Им приятно было видеть, как просыпается от зимнего забытья природа. Они не боялись заблудиться в густом запущенном парке. Их детство прошло здесь, среди могучих дубов, стволы которых они не смогли бы обнять, даже если бы вдвоем взялись за руки.

Сестры всегда были близки. Малышками они играли в кукольные приемы в сени деревьев, поставив крохотные креслица среди корней и рассадив игрушки. Старый солидный медведь, набитый опилками, кланялся фрейлинам, с трудом сгибая плюшевую спину. Фарфоровая красавица, коронованная одуванчиками, благосклонно улыбалась ему.

Время шло, игрушки отправились в сундук. Софья и Ксения выросли, но продолжали приходить в парк, чтобы послушать птиц и пошептаться о своем. Они читали друг другу стихи, записанные в толстых девичьих альбомах. Иногда одна расчесывала косы другой костяным гребнем. Между сестрами не было секретов.

Сонечке исполнилось в ту весну восемнадцать лет. К ней уже посватался жених. Молодой граф с красивым лицом и маленькими беспокойными руками наносил визиты в Заречье так часто, как позволяли приличия. Соня рисовала в альбоме его инициалы, обводя сердцем любимые буквы, и придумывала имена их будущим детям и борзым собакам.

Ксении минуло семнадцать. Она была худа, черноглаза и слишком высока для девицы. Сестра ласково звала ее «пальмой» и «жирафой». В семье шутили, что, если младшая дочка продолжит расти, крышу дома придется прорубить под ее шею.

Несмотря на рост, бойкая, острая на язык Ксения нравилась свету. Когда князь Зарецкий выезжал на приемы с дочерьми, вокруг его младшей всегда увивались безусые подпоручики и прожигающие наследство поэты. Ксения танцевала с ними до боли в ногах, но никому не отвечала благосклонностью.

В ночь на 20 апреля младшая дочь князя Зарецкого зачем-то вышла из спальни, не разбудив слуг. Весна стояла холодная, но Ксения набросила на плечи всего лишь тонкую накидку. Вышла в дремлющий туманный парк. Сама, ее не вели насильно, иначе в доме остались бы следы борьбы. Подошла к пристани. Затем свернула с тропы на мягкий ковер прошлогодней листвы и исчезла.

Ксения не была влюблена – сестра знала бы об этом. Не увлекалась марксистскими идеями. Не читала дурных романов, после которых юные девушки решают топиться. Интересовалась спиритизмом, но не более, чем все в ее возрасте. Княжна не бежала из родного дома: будь так, она хотя бы взяла драгоценности на первое время и накинула теплую шаль. Накануне она не выглядела напуганной, с аппетитом ела и много смеялась. Однако холодной апрельской ночью какая-то темная воля вытолкнула ее из постели, заставила покинуть особняк и навсегда затеряться среди вековых дубов родного парка.

Митя громко зааплодировал. По нему не понять было, восхищен он историей или просто кривляется.

– Вы действительно хороший рассказчик, Фил, – похвалила Инга. – Я почти поверила, что вы призрак, который сам когда-то гулял с сестрами по старому парку.

Юра только поморщился. Студента-историка сложно впечатлить старыми сказками. Наниматель казался слишком театральным, его улыбка – искусственной, а взгляд – холодным.

– Благодарю вас, сударыня. – Филипп отвесил шутливый поклон. – Увы, я абсолютно материален. Мой секрет в том, что я слышал историю из первых уст. Итак, младшая сестра исчезла, а потом наступила осень девятьсот семнадцатого. В Петрограде к власти пришли большевики, и Зарецкие оказались в эмиграции. Поместье передавали из рук в руки. Софья же благополучно дожила до наших дней, хотя ее помолвка расстроилась. Замуж она так и не вышла. Ее состояние было вложено в иностранные бумаги, а потому не сгинуло, а приумножилось. Эту историю я слышал от нее самой. Воспоминания о сестре тяготят ее до сих пор и не дают спокойно отойти в мир иной…

Тут Филипп сделал артистическую паузу, окинув взглядом всех присутствующих.

– Как я уже сказал, согласно завещанию, все немалое имущество Софьи Зарецкой отойдет тому, кто сможет найти ее сестру и предоставит правдивую историю судьбы Ксении, – закончил он.

– И вы хотите, чтобы мы нашли для вас столетний труп? – спросил Егор. В его голосе прозвучало неодобрение.

Юра посмотрел на черные провалы окон поместья, похожие