Калинов мост - Екатерина Пронина
Ему стало не по себе. Стыдясь этого страха, он твердо сказал:
– Я не местный, но знаю, как ехать в Заречье. Это дальше. Вы заблудились.
– Покажешь? – подняла золотистую бровь Инга. – А мы бы тебя подбросили.
Отказываться было глупо. Юра подхватил рюкзак и неловко забрался на заднее сиденье. Там лежал металлический термос и разломанная шоколадка, уже подтаявшая на жаре.
– Угощайся! Я Инга, а это Егор. – Девушка по-мужски протянула Юре руку, перегнувшись через автомобильное кресло.
«Питбуль» не обернулся. Опустив стекло, он вдавил в пол педаль газа, и внедорожник рванул с места.
– Ваш путеводитель можно выбросить. Поместья нет на карте, – сказал Юра. – Город Зарецк, как и всё здесь, конечно, принадлежал князю до революции. Но сама усадьба находится в месте, которое называется Дачи. Аркадий Зарецкий строил там летние домики. Позже, уже при советской власти, Дачи превратились в поселок, куда приезжали отдыхать партийные работники. Но сейчас тут живут в основном старики.
– И откуда ты столько знаешь? – Егор косо посмотрел на него в зеркало заднего вида.
– Я историк. Меня Юра зовут. Юра Тишин. Еду… на летнюю практику.
В этот момент их внедорожник подрезала девчонка на мотоцикле. На ней даже не было шлема – ветер трепал короткие темные волосы. С черной кожаной куртки зловеще ухмылялся призрак, вышитый во всю спину. Егор ударил по тормозам, громко посигналил и выругался.
– Жить надоело?! – рявкнул он, высунувшись из окна.
Но мотоциклистка уже скрылась вдали, подняв тучи горячей пыли.
– Гоняют как сумасшедшие, – проворчал Егор. – А родители потом рыдают у дверей реанимации.
– Я бы всех лихачей на экскурсии в больницы водила. Чтобы посмотрели, как таких же дураков собирают по кусочкам на операционном столе, – сказала Инга, машинально потирая шрам на груди. – Юр, так что ты про Заречье говорил?
Солнце играло в рыжих кудряшках, коронуя девушку пламенным венцом. Некрасивая, но с огоньком. Вокруг таких, как она, не собираются толпами парни в клубе, зато, встретив однажды, их запоминают на всю жизнь. И почему она рядом с этим хмырем бритоголовым? Не ради денег и внедорожника же.
Любуясь искрами в костре рыжих кудрей, Юра постарался припомнить всё, что прочитал в тонкой картонной папке, собранной для него научным руководителем.
– Князь Аркадий Зарецкий разбогател на торговле землей и выкупил это поместье у разорившейся семьи потомственных дворян. Усадьбу перестроил под свой вкус. Существует местная легенда, что в молодости он неудачно сватался к предыдущей владелице. Якобы именно поэтому он приказал засыпать весь нижний ярус дома, когда стал здесь хозяином. Хотел спрятать балкон, с которого когда-то услышал отказ.
Юра понимал князя, похоронившего под землей первый этаж. У многих вещей есть память. Одни долго служили какому-то человеку и сроднились с ним. Другие связаны с ярким всплеском эмоций. Легко ли каждый день выходить на балкон с чашкой кофия, когда сами его доски помнят твое унижение?
– Князь Аркадий Зарецкий умер незадолго до революции, и поместье стало народным. Наследники уехали за границу. Они уже не вернулись на родину, – закончил рассказ Юра.
Внедорожник свернул с асфальтированной дороги на проселочную и скоро въехал на длинную деревенскую улицу. Самые крупные колдобины здесь были кое-как засыпаны щебенкой и битым кирпичом. Некоторые дома выглядели заброшенными, около других стояли новые автомобили или трактора, суетились утки и гуси. Кудлатая черная собака с обрывком цепи на шее долго бежала за внедорожником, заходясь лаем.
Выехав на берег маленькой заболоченной речушки, Егор заглушил двигатель.
– Вот оно, поместье Заречье! – сказал Юра, указывая на другой берег, заросший старыми ивами.
За деревьями виднелось то, что осталось от усадьбы. Третий этаж зиял провалами окон. На секунду Юре показалось, что на коньке крыши стоит человек, но, присмотревшись, он понял, что это всего лишь остатки кирпичной трубы. На тот берег вел шаткий мостик. Там угадывалась полуразрушенная пристань, от которой вверх к особняку поднимались ступени каменной лестницы, густо оплетенные ползучими растениями. От воды шел гнилой, трупный запах.
– Раньше здесь был парк. За ним долго не ухаживали, поэтому он сильно разросся, – объяснил Юра. – Был подъезд и с другой стороны особняка, к воротам, но я не знаю, сохранилась ли дорога. При советской власти здесь были клуб и библиотека, но сейчас все закрыто.
– А теперь здесь река Смородина и Калинов мост, – сказала Инга, выбираясь из машины.
На ней были мешковатые джинсы и туго зашнурованные берцы, а крепкие загорелые руки несколько раз обвивали плетенные из ниток фенечки.
Егор тоже вылез из внедорожника. На его широком ремне Юра увидел пластиковую коробочку пейджера, а рядом – сотовый телефон в кожаном чехле. Зависть снова подняла голову. Голодный студент не мог позволить себе такую дорогую новинку и звонил нервной, тревожной матери из автомата в фойе института.
– Мы тут останемся, – сказал Егор, зыркнув белесыми глазами. – Куда тебя подвезти?
Юра замялся, продолжая крутить в руках головоломку. Красный – оранжевый, белый – желтый… Выдумать правдоподобный ответ не получалось, а настойчивый интерес к поместью Зарецких ему не нравился.
– Можно я пройдусь с вами немного? – наконец спросил он. – Я не помешаю?
– Валяй, – пожала плечами Инга.
– Вы тоже интересуетесь историей?
Егор усмехнулся, но бледно-голубые глаза остались холодны.
– Ага, – сказал он. – Можно сказать, что мы охотники на привидений.
Еще одни «охотники на призраков»? Игорь Федорович не говорил, что работать придется в команде. Юру это не обрадовало. Он не собирался рассказывать о даре и воспоминаниях посторонним, тем более таким странным. Но Инга и Егор уже двинулись к темной воде.
Юра догнал их у песчаной кромки берега. Один за другим все трое перешли заболоченную реку.
В воздухе стоял тяжелый запах тины, стрекозы кружились над головой с назойливым стрекотом. Ненадежные мостки шатались под ногами. На середине пути пришлось пригнуться: дорогу здесь пересекала бечевка, протянутая на высоте груди взрослого человека. К веревке были привязаны осколки бутылок, почерневшая ложка и обрывки бумаги. Второй конец кто-то накрутил на остатки каменных перил.
– Рыбацкая снасть, что ли? – удивился Егор, приподнимая бечевку, чтобы Инга могла пройти без труда. От его движения зазвенели стекляшки.
Инга показала на потрепанный самодельный плакат, висящий на каменной ограде. На нем крупными буквами было написано: «Арт-объект. НИТИ СУДЬБЫ». Юра увидел, что от перил тянутся и другие веревочки. Увешанные всяким хламом, они уходили вверх по лестнице и исчезали в зарослях, окружающих первый этаж особняка.
Егор остановился, чтобы рассмотреть привязанный к одной из бечевок осколок зеркала, а потом вдруг сорвал его. По всей нити покатился стеклянный и металлический перезвон. Инга бросила внимательный взгляд на спутника,
