Элен Рэй - Макс Фиш
«Ещё женщина…» – подумала Элен.
– Это уже третий случай взрыва в этом штате за последний год. Власти всерьёз обеспокоены данной статистикой и планируют рассмотреть этот вопрос на ближайшем съезде министров. А пока это все новости к этому часу.
Элен, всхлипывая, вздохнула и разрыдалась.
– Элен, ты чего? – опешив, спросила мама.
Она рыдала так сильно, что не могла набрать воздуха, чтобы проронить хоть одно слово. Мама подскочила, чтобы обнять, наглаживая ей спину.
– Милая, нельзя же так на всё реагировать. Это ужасное происшествие, но это же не твоя вина.
– Мо-оя! – крикнула она.
– Что ты такое говоришь? Не ты же подожгла дом, – утешала мама.
– Я… я… я… – не могла прийти в себя Элен.
– Тише-тише. Успокойся сначала. Вот, выпей моей воды. Я не пила из стакана.
Элен поднесла стакан к своему красному лицу с опухшими от слёз глазами и стала пить. Из-за трясущихся рук вода проливалась на пол и на футболку.
Громко поставив стакан на стол, она заявила:
– Это моя вина! Я во всём виновата. Я там была и…
В дом ворвался отец с криком:
– Элен, что ты опять натворила?!
– Что происходит? Почему ты кричишь здесь? – спросила мама повышенным тоном.
– Здесь полиция, и они спрашивают тебя!
В дом вошли двое полицейских. Один из них был с наручниками в руках.
– Вы Элен Рэй? – сказал один из них.
– Да, – неуверенно сказала Элен.
– Вы обвиняетесь в подрыве многоквартирного дома и будете арестованы. Прошу не оказывать сопротивления. Вы должны проехать с нами в участок для выяснения обстоятельств.
Помощник двинулся вперёд, чтобы надеть наручники.
– Нет, стоп! Этого не может быть! Она всё время была дома, – вступилась мама.
– Пожалуйста, не усложняйте задержание. Её видели за восемь часов до взрыва, она единственный подозреваемый, – сказал первый полицейский.
– Нет, пожалуйста, ей нельзя волноваться, – сказала мама, встав между полицейским и Элен.
– Элеонора, не надо. Они должны разобраться с этим, – сказал отец.
– Но…
– Я поеду с ней и буду во время допроса, – сказал Седрик.
Мама продолжила стоять, но уже не спорила.
– Мам, всё будет хорошо, – сказала Элен.
Мама повернулась к ней и крепко обняла.
– Я верю тебе, – сказала она. – Тогда я останусь здесь и что-нибудь приготовлю к твоему возвращению.
Элеонора отпустила Элен и отошла в сторону. Полицейский двинулся к Элен.
– Я лишь об одном прошу, не надевайте на неё наручники! Она не окажет сопротивления. Ей нельзя касаться некоторых предметов, – умоляла Элеонора.
Полицейский приостановился и оглянулся.
– У неё болезнь… – вставил отец. – Можете взять её под руку? Это моя личная просьба.
Оба полицейских переглянулись и одобрительно покивали.
– Хорошо, – сказал второй полицейский, убирая наручники за спину.
Он подошёл к Элен, взял под руку и произнёс:
– Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание, а всё сказанное будет использовано в суде против вас. Также у вас есть право на адвоката. Эта информация вам понятна?
– Да, – сказала Элен.
Полицейский повёл её в служебный автомобиль. Отец взял верхнюю одежду Элен и пошёл за ней. За ними двинулся первый полицейский, захлопнув за собой дверь.
Автомобиль двинулся в сторону полицейского участка. Элен смотрела в окно и думала не об обвинении, а о том, как подвела погибших и маму. Её состояние ухудшалось, вгоняя в депрессию. Сейчас ей было совершенно без разницы, чем всё закончится. Она теряла смысл жизни с каждым часом.
Вдруг Элен пришло чёткое видение, как мама терпеливо дошла до ванной комнаты и, закрыв за собой дверь, горько расплакалась. Элен это слегка взбодрило. Она поняла, что нужно перебороть это чувство ради мамы. Она так много держала это в себе и не сдавалась, что Элен не могла себе позволить угасать.
Их привезли в участок и отвели в комнату для допросов. Её ногу сразу пристегнули наручниками к металлическому стулу. В этой комнате собралось довольно много людей. Там был отец, детектив, пара полицейских, психиатр и пара свидетелей. Каждый задавал вопросы по очереди, а иногда они наваливались все сразу.
Допросная, как и полагалось, была крайне неуютная. В комнате было холодно и пахло металлом. От этого металлический стол казался ледяным. Потолки и полы были угрюмо-серого цвета, а стены депрессивно-жёлтого цвета.
После семи изнуряющих часов допроса её отвели в комнату ожидания приговора, а отца оставили в комнате для допросов. Она сразу же прилегла на спину на металлическую скамейку, прикрыв глаза. Ей, наконец, разрешили поесть, но даже на это не было сил. Голова гудела так сильно, что Элен не могла даже подремать. Скамейка давила на позвоночник, и ей пришлось перевернуться на бок, лицом к решётке. Кроме стены смотреть было не на что, так что она решила не смотреть, не думать, не гадать.
Через какое-то время стал доноситься звон ключей. Из-за угла явился отец, без полицейских. У него был злой вид.
– Не надо лежать здесь, ты не дома, – заявил он.
Элен медленно приподнялась, потирая плечо после жёсткой скамейки.
– Какой это позор для меня, для человека, служащего в армии.
Элен промолчала, а отец продолжил отчитывать:
– Чтобы тебя выпустили, мне пришлось воспользоваться правом защиты военнослужащего. Теперь всё руководство будет знать об этой ситуации. Все опять будут тыкать на то, какая ты странная.
Элен опустила глаза.
– Когда ты уже поймёшь, что ты не помогаешь никому, а только наоборот, вредишь?! – прикрикнул отец. – Пойми, что твои способности никогда не пригодятся. И не смей вспоминать щенка!
Отец протянул её верхнюю одежду, а затем грозно сказал:
– Этой ситуации больше не должно повториться! Никуда не лезь, просто живи тихо со своей тайной. А теперь ты свободна, поехали домой.
Элеонора сидела на кухне, глядя в коридор не смыкая глаз. Увидев Элен в двери, мама подскочила от радости. Она была невероятно счастлива, что с Элен сняли обвинения, ведь такой нежной девочке в тюрьме не выжить. Она благодарила отца за помощь, крепко обнимая Элен, а тот, кивнув, пошёл в комнату смотреть телевизор.
В течение нескольких дней мама не отходила от Элен. Её беспокоило состояние дочери. Та была совсем безэмоциональная. Почти не говорила о том, что было в участке. Теряла смысл жизни. Мама понимала, что на это повлияла вторая неудача со спасением людей. Элен топила себя в самообвинениях, и если сейчас же не среагировать, то огонёк Элен может потухнуть навсегда.
На следующий день мама заставила Элен пойти на сеанс к психологу. Вместо пятидесяти минут она пробыла там полтора часа. Всё это время мама ждала их у кабинета.
