Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

— Трезвый хоть был, вопрошающий этот? А то ж у тебя там, на Кормовой, вечно пьянь какая-то шляется.

— Ну… — Серафиме явно не хотелось признаваться, но все же, скривившись, подтвердила: — Выпимши он был, да. Покачивался.

— Дальше! — потребовала госпожа Володенская.

— Ну а этот и отвечает, мол, Марина Клюева — невеста моя, я ее везде провожать буду, чтобы пьянь вроде тебя не клеилась. А то, мол, взяли моду, девок по подворотням душить.

Тут, видно, сообразив, что слова эти рассказ Клюевой лишь подтверждают, она покосилась на девушку, поморщилась.

— А ты что об этом скажешь, Марина?

— А я и не знаю, — та лишь развела руками. — Если Андрей Ильич такое сказал, значит, то для дела нужно было, не просто так. Руки моей он не просил, с родителями моими о том не беседовал. Да и не знаком с батюшкой вовсе, матушку, и то только вчера впервые увидел. И хоть общаемся мы недолго, а точно могу сказать: ни намека не делал он мне неприличного. Думаю, он ко мне как к младшей сестре относится. Опекает, беспокоится, но и только.

— Хорошо, — кивнула своим мыслям госпожа Володенская. — Ты можешь идти, Марина. Но когда Андрей Звягинцев за тобой приедет, попроси его подняться ко мне в кабинет. Я все же предпочту сама с ним побеседовать.

— Конечно, Роза Фернандовна, — кивнула девушка, поклонилась и выскользнула за дверь.

Прислонилась к стене, прижала руки к горящим щекам. С ума сойти! Андрей Ильич ее своей невестой объявил! Понятно, что для дела, но все равно, приятно-то как! А за дверью снова раздались голоса, и, хоть неприлично это до ужаса, но не выдержала Марина, прижалась ухом к створке.

— Я тебе, Сима, серьезно говорю, — тон директрисы ничего хорошего вредной училке по рукоделию не сулил, — пустишь сплетню о девочке — вылетишь у меня с работы, да так, что никуда тебя больше не возьмут. Уж я постараюсь. Так ли уж благороден этот сыщик, сама выясню, без твоих инсинуаций. Буде он мою ученицу обидит, мало ему не покажется. Я до губернатора дойду, да хоть до самой матушки-императрицы, а правду взыщу. Но ты не смей языком трепать. Ты здесь без году неделя, терплю тебя, как шавку приблудную. Это тебе Елизавета Ланская — старуха, а мне — очень уважаемый человек, которому я многим обязана. Так что молчи, Сима, молчи! По-хорошему прошу. Поверь, по-плохому тебе не понравится.

Марина аж от двери отшатнулась. Ух, какой суровой Роза Фернандовна может быть! На том поспешила девушка в класс, боясь, что ее за подслушиванием застукают. Но улыбка сама на лицо наползала. И хотелось бы верить, оттого, что в директрисе не ошиблась, да только толку-то себе врать? Не потому, ох, не потому на душе птицы пели. Но все же благодарна была Клюева госпоже Володенской, не сомневалась, что Андрей Ильич ей понравится.

Вот только не знала девушка, что совсем не шутила Роза Фернандовна, когда говорила, что Елизавета Львовна много для нее значит. Откуда было молоденькой девочке знать, что два десятка лет назад, когда только привез в Ухарск Володенский молодую жену, местное общество шарахнулось от ее чуждости, не приняло юную Розу. Сидеть бы ей запертой в имении, чтобы сплетни злые не слушать, шипение ядовитое, если бы не Ланская. Уж на мнение столбовой дворянки, да еще из Плещеевых, некогда половиной ухарской земли владевших, так легко позлословить не вышло. А Елизавета Львовна всюду с собой молодую Володенскую водила, представляла, как грандэссу урожденную, о древности рода ее рассказывала. Она ведь знала, а не просто так языком трепала. Побольше самой Розы могла рассказать об Артега-и-Сильва, о славном прошлом этого рода. Вот и вышло, что это юной супруге княжича впору нос драть да сверху вниз на светских кумушек посматривать.

А уж когда Ланская уговорила тогдашнюю директрису второй женской гимназии взять молодую кастанийку в преподаватели родного для нее языка, и вовсе пришлось всем замолчать да начать уважительно кланяться: не каждая дворянка за благое дело воспитания молодежи бралась.

Роза Фернандовна человеком оказалась благодарным. Сердечной дружбы, конечно, с Елизаветой Львовной у них не вышло — слишком уж велика была разница в возрасте, но именно Володенская, как приняла пост директрисы, при первой же возможности лично в Китеж отправилась, государыне-императрице поклонилась с просьбой о присвоении пожилой преподавательнице статуса заслуженной. Все уважение и к пенсиону прибавка.

Ходили слухи, что вседержительница к молодой кастанийке, за справедливость в Белозерской империи радеющей, искренне прониклась. Даже кошку ей из своей кошатни пожаловала. Впрочем, кошка породы импер-кун черепахового окраса сплетней не была, а была вполне себе реальностью.

А Роза Фернандовна до последнего советовалась со старой учительницей по делам гимназическим. Вот только как Ланская на пенсию ушла, реже стали видеться, а в последние годы и вовсе не часто, разве что с большими праздниками друг друга поздравляли.

Оттого беду, что с Елизаветой Львовной приключилась, Роза Фернандовна близко к сердцу приняла. Видела она, что не врет Клюева, переживает искренне, помочь старается, и еще до встречи с сыщиком прониклась к тому благодарностью за то, что не отмахнулся от девочки, занялся расследованием. А вот на упертого околоточного озлилась. Ясно же, что мужику лишь бы лишнюю работу на себя не взваливать. Ну да ничего, знала Володенская, как такого приструнить и к делу приставить. Даром что ли супруг ее половиной ухарских газет владеет?

Позже, уже в машине, перенервничав в ожидании, пока сыщик вел беседу с директрисой, на которую юную гимназистку, разумеется, не пригласили, Марина все же набралась смелости спросить:

— Андрей Ильич, зачем вы это сказали?

— Что именно? — покосился на нее Звягинцев.

— Ну… что я ваша невеста…

— Что, не гожусь в женихи? — хмыкнул он.

— Нет, вы не подумайте! Просто… просто…

— Успокойтесь, Марина Викторовна, не собираюсь я вас к алтарю тащить, — вздохнул Андрей. — Мечтайте дальше о юных мальчиках. Но пока есть опасность для вас, статус будущей жены дворянина тоже послужит защитой, — он помолчал. — А вообще, если честно, в тот момент мне отвязаться нужно было от пьяного наглеца. Вот и сказал, чтобы дальнейшие споры пресечь. Не думал я, что кто-то на улице может и услышать мои слова, и меня самого опознать, да еще и вашим знакомцем оказаться. Так что, по большому счету, просто сглупил. Уж простите, что доставил вам столько неприятностей.

— Сглупили?! Вы?! Да и какие тут неприятности?

— Ну как же! А вдруг тот, о ком вы вздыхаете, узнает, что обручены вы. Может и вовсе в вашу сторону тогда