Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

Вспыхнув, Марина ответила, попрощалась скомканно и побежала в здание. Ожидала, что вот сейчас соученицы ее обступят, начнут выяснять, кто таков, да зачем, да почему, только не успели девочки.

— Клюева! — выскочила из своей подсобки вредная привратница Ксения Павловна, прозванная гимназистками Лающей Ксю. — К директору! Немедленно!

Толпа заинтересованных девиц отхлынула от Марины, как от больной какой. А той ничего не оставалось, как поспешить на второй этаж к кабинету Розы Фернандовны.

Надо сказать, гимназистки директрису любили, даже гордились ею немного. Была Роза Фернандовна Володенская, в девичестве Артега-и-Сильва, самой что ни на есть настоящей кастанийкой из небогатого, но гордого рода грандов. Так уж вышло, что в гувернерах у ее брата был белозерец, и маленькая Роза очень заинтересовалась его странным, таким не похожим на кастанийский языком. Вот и выучила. А после, когда было ей почти семнадцать лет от роду, встретила она путешествовавшего по чужедальним странам младшего сына князя Володенского. Влюбилась да, по счастью, взаимно. Так и вышла замуж.

Смуглолица, черноволоса и черноглаза, сохранив стройность и гибкость фигуры даже при наличии троих сыновей, и под сорок резко выделялась она среди прочих женщин своею непривычной, дикой какой-то красотой. Но новую родину любила самозабвенно и перенесла эту любовь на дело свое — воспитание девушек. Хоть была Роза Фернандовна набожной и порой излишне строго обращалась с воспитанницами вплоть до того, что пол-дня на коленях в красном углу могла стоять заставить, но никому чужому-постороннему никогда в обиду их не давала. Ну и нравственность блюла строго.

Марина, как и все прочие гимназистки, прекрасно об этом знала, поэтому лгать директрисе не собиралась. Про беду с Елизаветой Львовной давно ей рассказать следовало: поймет, а то, глядишь, и поможет чем. Вот только подходя к кабинету, заслышала девушка громкие голоса.

— Он это, говорю вам! — почти кричала Серафима Игнатьевна Савушкина, преподавательница рукоделия и первая сплетница гимназии. — Так прямо и заявил, мол, невеста моя! Про девочку! Ни стыда ни совести! А еще к нам приходил, мы чаем его поили с пирогами! Все про Ланскую выспрашивал. Далась ему та старуха Ланская. А про Маринку — ни слова. Вот что ему надо-то было, а?!

Марина не поняла, о чем это Серафима Игнатьевна толкует. Да и о ком. Но насторожилась: кто это тут Ланской интересовался? Постучала, и Роза Фернандовна тут же откликнулась, предложив войти.

— Здравствуйте, — только и успела произнести Марина, как Савушкина накинулась на нее:

— Клюева! Явилась! Ну-ка выкладывай, что это за прохиндей тебя тут на самоходках раскатывает?

Вопросов, конечно, ожидать стоило, да и готова была к ним Марина, но то, что Серафима Андрея Ильича прохиндеем обозвала, словно дух из нее выбило. Горячая волна ненависти прокатилась по телу и схлынула ледяным холодом. Девушка выпрямилась, вскинула голову, произнесла ровно, глядя прямо в глаза старой сплетнице:

— Андрей Ильич Звягинцев добрейший и порядочнейший потомственный полицейский, ныне занимающийся частным сыском, дворянин и человек чести. И не вам, Серафима Игнатьевна, его грязью поливать.

— Ишь ты! Как заговорила! — взвилась Савушкина. — Как женишка-то защищает.

— Какого еще жениха? — растерялась Марина.

Запал прошел, она вдруг поняла, что находится наедине с двумя женщинами, которые вправе решать ее судьбу. Испугалась. Вот рассердится Роза Фернандовна, погонит ее из гимназии, и плакали тогда мечты об университете. Но виду не подала, стояла все так же прямо.

— Довольно! — хлопнула ладонью по столу госпожа Володенская. — Садись, Марина Клюева, и рассказывай: что за молодой человек тебя привез сегодня, какие вас отношения связывают, почему ты вообще позволила себе опоздать на два урока.

— Хорошо, — сказала девушка, опускаясь на предложенный стул, что стоял посреди кабинета как место подсудимого.

И рассказала. Как помогала Ланской в обмен на ее уроки истории, как не поверила в то, что Елизавета Львовна вдруг уехала, никого не предупредив, кота и цветы не пристроив, как околоточный Никита Сторинов не поверил уже ей и дело открывать отказался, как нашла написанную кровью записку и от отчаянья побежала к частному сыщику, над которым тот околоточный насмехался. И о том, что Звягинцев сразу согласился помочь, хоть заплатить она ему не могла.

— Стыдно очень, — вздохнула Марина. — Батюшка мой в отъезде, он бы не поскупился. Да и не поскупится, когда вернется, я точно знаю. У матушки просить и смысла-то нет, у нее средства только на расход, на содержание семьи. А получается, что Андрей Ильич в долг на меня работает.

— И вправду работает? — приподняла соболиную бровь Роза Фернандовна.

— Конечно! Вчера вообще меня спас.

Обо всем рассказала Марина, но кое о чем и умолчала. Например, что с дуру следить за Бурлаковым взялась — представила все так, что тот вроде как через нее что-то вызнать о Ланской хотел. Синяки на шее показала, оттянув шарфик, объяснила, что потому теперь сыщик ее одну никуда не пускает. О вчерашнем вечере тоже не распространялась, сказала, что взлом утром обнаружили. Оттого и опоздала, что ждала, пока околоточный придет, пока со Звягинцевым пособачится, пока согласится дело открыть. Ну и, разумеется, о чувствах своих откровенничать не стала. Ни к чему это. Да и не интересно никому, включая самого Андрея Ильича.

Роза Фернандовна хмурилась все сильнее, а Серафима Игнатьевна губу поджимала — не верила.

— Ох и горазда ты врать, девка! — припечатала. — Кабы своими ушами не слышала, как твой Звягинцев тебя невестой своей объявил, может, и поверила бы в эти байки.

— Не знаю я, что вы там слышали и от кого, а у меня с Андреем Ильичом отношения сугубо деловые, хоть и заставил он за эти дни себя уважать безмерно. А если не верите, так идите к околоточному, он подтвердит, что дело по взлому квартиры Ланской открыл сегодня. И что частного сыщика Андрея Звягинцева к тому делу привлек, а мне, Марине Клюевой, специальное разрешение выписал в квартиру входить, чтобы цветы поливать.

— Ой, да что то разрешение! Сам он, твой Звягинцев, так сказал.

— Стоп! — снова хлопнула по столу директриса. — Ну-ка расскажи толком, Серафима, что ты слышала и как?

— Что-что? Погода хорошая, окна у меня открыты, со второго этажа все слышно, что на улице происходит. Вот и слышу, мужик какой-то говорит, мол, что ты, парень, девушку с нашего района позоришь, за собой таскаешь, как гулящую какую. Ну я выглянула…

— Что за мужик? — перебила Роза Фернандовна.

— Ну… — стушевалась сплетница, — простой такой мужик… побитый жизнью. А этот — прям кум королю! Стоит такой, сверху вниз на второго