Перерождение - Дмитрий Александрович Билик

Хотя мысленно выбор Куси поощрил. Тот «воробушек» пусть и не вышел статью, но на фоне двух переростков выглядел единственным умным самцом. Не велся на провокации, не старался понтоваться перед возможной супругой, на меня, опять же, не бросался. Значит, эти гены и достанутся дитятку. Быть здоровенным, конечно, хорошо, но лучше быть маленьким и юрким, и главное, чтобы в голове что-то имелось.

— А чего это с твоей голо… Николаем было?

— Говорю же, он всякую нечисть чувствует очень хорошо. Но, как выяснилось, только нечисть. Если появляется нечто опасное, жуткое, то Коля начинает сыпать всякими присказками. Обычно матерными. Откуда это — ума не приложу.

— Дела, — рассмеялся я. А после указал на «Сайгу». — Ты лучше скажи, правда на эту штуку надеешься?

— Да нет, конечно, — отмахнулся Егерь. — Это скорее привычка. С оружием вроде как надежнее. Да и пули зачарованные на кровотечение. Мелочь, а приятно.

Мы меж тем выбрались к пню-алтарю. Миша, к моему невероятному облегчению, убрал Колянстоуна с глаз долой и уж как-то слишком проворно вытащил нож. Я не успел опомниться, как он полоснул им по ладони, после чего положил руку на пень.

— Леший сильно занят, на стандартные подношения времени нет. Может не услышать. Так что приходится идти ва-банк. Такие дела.

И оказался прав. Не прошло и нескольких секунд, как перед нами предстал Оковецкий лешак. Не та степенная нечисть, которая разговаривала сквозь губу, а испуганный взъерошенный мужичок, сейчас с большим удовольствием превратившийся бы в колоду. Все его лицо было мокрое, а по то ли россыпи грибов, то ли человеческим папилломам скатывались крупные капли пота.

— Явился, — недовольно поглядел он сначала на меня, потом на лихо.

Правда, особого интереса у него Юния не вызвала. Вот что за времена пошли? Теперь уже и лихо воспринимается как нечто само собой разумееющееся. Что будет дальше? Бесы пить бросят?

— И это все? — с нажимом добавил леший.

— А чего еще надо?

— Я думал, ты рубежников приведешь. Ты хоть видел, кого они подняли? Аспида!

— В смысле — подняли?

— Уж не знаю, как это называется. Собрали останки мертвого и заставили шевелиться. В жизни такого не видел и не чувствовал. На нежить похоже, конечно, те тоже живут благодаря заклинаниям или обрядам, но вместе с тем не нежить. Я такое завсегда чувствую. В ней хист, пусть и отравленный, но по нашим законам живет. А тут…

Леший махнул, не в силах привести должную аналогию. Да уж, разговорчивый он сегодня, и явно не от хорошей жизни.

Я сам понимал, что осознать природу нашего врага очень сложно. Нежить — просто инструмент тех, кто ими управляет. Они, так сказать, производная от жизни. Одно без другого не существует. Тогда как нежизнь… не знаю с чем сравнить, скорее с пустотой. Как форматирование диска, что ли. Нет, в сознании тех, кто поклоняется нежизни мир будет существовать, когда они придут к власти. Но для нас, тех, кто живет, думает, чувствует — это будет конец всему.

— Ты поможешь? — спросил я лешего.

Наверное, можно сказать, что я сделал сразу несколько стратегических ошибок: перешел на «ты», когда это того не вполне подразумевало, и припер собеседника к стенке. Но что делать, времени катастрофически не было.

Однако леший меня удивил. Мало того, что согласно, даже будто бы зло тряхнул головой, но еще присовокупил к этому пламенную речь.

— Они убил Тешмяковского лешего. Мы с ним, конечно, особой дружбы не водили, слишком тот был мягкий, людишек любил. Однако все же брат по племени, как ни крути. И теперь понятно, что никакой пощады от пришлых ждать не приходится. Помогу.

У меня не то что камень с души упал, Эверест с плеч рухнул. В моем плане было многое, но главными пунктами там являлись «прятаться» и «убегать» в ожидании, пока Стынь наведет шороху в том мире. Теперь же получалось, что мы вполне можем дать бой, чтобы не допустить морового поветрия, которое был способен устроить аспид.

— Дядюшко, тогда проводи нас к грифонам, а сам покружи неживых еще немного и потом сразу к нам. Наша задача завязать бой и растягивать его. Когда придет время, Царь царей уйдет, а вместе с ним и сила. И еще, дядюшко, скажи, с драконом справишься?

— С аспидом? С живым мог бы потягаться, а с этим… — леший крепко задумался, но все же резко оборвал свои размышления уверенным кивком. — Попробую.

— Ну, отлично. А мы берем на себя остальных. Миша, я еще хотел сказать, может, тебе не надо участвовать?

— Во дела… — протянул Егерь. — Ты если меня на хер хочешь послать, то не стоит это делать так изощренно. А в целом я с вами давно уже в одной лодке.

— Просто есть вероятность, что мы можем не выжить, — обтекаемо сказал я.

— Каждый день такая вероятность есть. Чего, будем лясы точить по поводу философии жизни или уже делами займемся?

— Займемся мы твоими делами, — удрученно сказал я, стараясь не думать о том, что произойдет. А затем повернулся к лешему. — Мы готовы.

Оковецкий хозяин махнул рукой и сноровисто, по крайней мере для того деревянного существа, которым я его видел, почесал меж голых кустов. А мы поспешили за ним.

Свернули раз, второй, третий, четвертый — и вот уже выбрались на широкую полянку, словно специально расчищенную от деревьев. Трава здесь была ровная, понятно, в один рост, пусть и местами пожухлая. Разве что в отдалении виднелись взрытые комья земли. А у самой кромки леса, под обнаженными корнями старого дерева, заботливый молодой муж устроил гнездо из толстых веток, мха и листьев. Где и лежала довольная белоснежная грифониха. Самого самца пока не наблюдалось.

— Все, я побежал, — кинул леший. Разве что успел ткнуть пальцем в рану Егерю. — А ты помни, что сделал. Теперь должен.

— Такое забудешь, — только и успел сказать Миша, как Оковецкий лешак удрал. Я даже понял не понял, как. Буквально шагнул в сторону и исчез.

Ладно, мне все равно надо наводить мосты. В смысле, мириться с Кусей. Которая, к слову, завидев гостей (и явно узнав) выбралась из своего гнезда, расправила крылья и стала злобно клекотать. Что-то мне подсказывало, что на грифоньем это переводилось как угодно, но не: «Чертовски рада тебя видеть».

— Куся, послушай!

Договорить она мне не дала. Заклекотала так, что даже в ушах зазвенело. Зато на ее призыв прилетел тот самый небольшой, но очень гордый грифон, держащий в клюве упитанного зайца. Что меня порадовало, как умный мужчина, тот не стал сходу влетать