Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина
Да, слева от крыльца, как и принято, была высечена стилизованная фигурка козла. Козы и овцы, а то и свиньи, куры и петухи, гуси и утки, даже коровы иногда становились в старину жертвами при закладке краеугольного камня будущего семейного гнезда, и считалось, что животное станет хранить род и дарить достаток, пока хоть один его представитель живет в таком доме. Здесь, на Каменистой, сплошь состоящей из не самых богатых, но обаятельных своей стариной дворянских особняков, такие изображения можно было найти на каждом втором здании.
Но ладно, козел на своем законном месте. Справа, симметрично от крыльца, на другом камне была высечена хорошо узнаваемая фигурка пушистого кота, задравшего трубой хвост и выгибающего спину. Кота — в жертву?! Никогда прежде Марина не слышала, чтобы кто-то докатывался до такого варварства!
— Что? — обернулся Андрей, заметив, что девушка остановилась. Проследил за ее взглядом. — Да вы никак, Марина Викторовна, Королевишну увидели?! Ну, сильны! — и улыбнулся. Но как! Столько было в этой улыбке тепла и нежности, скрытой радости и гордости, что Марина совсем растерялась. И куда только злость и обида делись — что его, что ее?
— Эту красотку не все видят — то ли магии не хватает, то ли сама не каждому показывается. Да не смотрите на меня так! — он засмеялся. — Никогда Звягинцевы кошек не обижали! А Королевишна и вовсе из кошатни матушки императрицы, пра-пра-бабушки нынешней, была — наградная. Я вам как-нибудь про нее семейную легенду расскажу, если захотите. А сейчас в дом заходите скорее, нам обоим отмыться и полечиться надо.
На удивление, провел ее Андрей не в контору и даже не жилые комнаты, а в большую светлую кухню, служившую, судя по всему, и столовой. Жестом указал на неприметную дверку в дальней стене. Марина туда и пошла — в туалет, с рукомойней совмещенный. Глянула на себя в зеркало и чуть снова не расплакалась: растрепанная, грязная, на шее синяк… И запах этот мерзкий. Сорвала плащ, разглядела, каков он сзади, и пришла в ужас.
Лишь спустя двадцать минут вышла она обратно в кухню, кое-как приведя себя в порядок. Присела на мягкий стул у накрытого скатертью круглого стола. Андрея в кухне не было, и Марина не знала, как себя вести дальше. Однако долго ждать не пришлось: сыщик вернулся — уже умытый, переодетый, причесанный. Если бы не ссадина на лбу, и не скажешь, что дрался сегодня, что ее спасал. Да еще сюртук расстегнут, отчего Андрей Ильич вид имел совсем домашний.
— Молчите пока, — велел, едва взглянув на девушку и заметив, что она собирается что-то сказать, — нельзя вам разговаривать, совсем горло повредите.
После чего небрежно выстрелил в огнь-камень искоркой магии, и тот послушно покраснел, начал накаляться. Марина такого и не видела никогда, и не слышала даже. Все плиты давно уже делались под людей неодаренных: рычажок повернуть — и камень греется. А Андрей Ильич даже так умеет. Не то что она…
Он же достал из холодильного ларя кринку и масленку, перелил молоко в сотейник — блестящий, покрытый ярко-синей эмалью — и поставил на огонь. Снова открыл ларь, нырнул туда чуть ли не с головой, погремел чем-то, достал кастрюлю, открыл, с сомнением обозрел содержимое, покачал головой. Пенка на молоке начала подниматься, и Звягинцев быстро отставил посуду с огня. Бросил в сотейник кусок масла, с полки жбанчик с медом вытащил и, наклонив, прямо так, без помощи булавы, плюхнул тягучую сладость туда же. Смахнул пальцем зависшую с краю каплю, облизал. Как маленький! Потом помешал в кастрюльке молоко, перелил в чашку, поставил перед Мариной.
— Пейте, это смягчит горло. И если повреждения какие внутри есть, небольшие, конечно, мед залечит, — девушка даже не прикоснулась к чашке, растерянно глядя на мужчину.
— Ну что вы на меня так смотрите? — раздраженно спросил Андрей. — Что я, по-вашему, безрукий какой, молоко согреть не могу? Пейте! И слушайте, — он снова отвернулся, завозился у плиты, по комнате поплыл терпкий горьковатый аромат кофия. — Вы сегодня повели себя, как неразумный избалованный ребенок, сделали то, за что журили младшего брата, даже хуже: вы подвергли опасности не только себя, ну, меня-то ладно, но и Ланскую, по сути, находящуюся в заложниках у похитителей…
Он говорил, не глядя на Клюеву, говорил жестко, но без злобы и раздражения. От этого становилось еще более стыдно и горько. Вот кем он ее считал: неразумным маленьким ребенком. Избалованным. Не желающим признавать авторитеты. А сам-то! Где это видано — пальцы облизывать? Маменька за такое по рукам Марину всегда шлепала. На удивление, за постыдный обморок вовсе не пожурил. Неужто настолько никчемной считает, что другого и не ждал?!
Как ни старалась Марина, а слезы все же снова побежали по щекам. Андрей наконец закончил варить кофий, налил в чашку, повернулся. Увидел девушку и оборвал себя чуть ли не на полуслове. Покачал головой.
— Я же говорю: ребенок! Чуть что — в слезы, — вздохнул устало. — Не плачьте, Марина Викторовна. Я тоже виноват, не предупредил. Понадеялся, что сами догадаетесь. Возраст ваш авантюрный не учел. И молоко пейте, пока не остыло. Пейте.
Марина сжала зубы, помотала головой. Не будет она плакать! Вот еще! Чтобы совсем ее дурочкой посчитал? Нет уж! Схватила чашку, сделала большой глоток и едва не выплюнула — горячее было молоко. Сдержалась, проглотила, обжигаясь. Боль прокатилась по горлу и опала. Следующий глоток сделала аккуратнее, и ей и впрямь полегчало. Какой же Андрей Ильич умный все же. Даже такие вещи знает. И красивый…
— Вам, Марина Викторовна, вот что понять и принять придется, — Звягинцев присел к столу, посмотрел на нее внимательно, — вы теперь под ударом оказались. Михаил выяснить захочет, зачем вы за ним шли. А то и похитить и спрятать вместе с Ланской, ежели вы про его причастность догадались. Поэтому одной вам из дому никак выходить нельзя. Никуда. Сейчас я вас отвезу, и завтра утром в гимназию тоже, и из нее заберу. Во-первых, на самоходке безопасней, а во-вторых, со мной все же связываться поостерегутся. Да и господин Герострат поможет. Так ведь? — он строго посмотрел на развалившегося посреди кухни кота. Тот деловито вылизывал лапу и ничего не ответил. — Без меня никуда не ходите — ни с братом, ни с матерью. Не хватало еще к ним внимание привлечь, — он залпом опрокинул в себя кофий. Марина подивилась: как только не обжегся. — Обещаете?
— Да! — едва слышно
