Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина
Даже на миг не приостановившись, Андрей бросился вперед. Счастливо избегнув столкновения с мусорными кучами и битыми кирпичами под ногами, он пронесся по подворотне, раскинув руки, проскользил по нанесенной ветром слежавшейся палой листве. И всю силу инерции и собственных тренированных мышц вложил в один единственный удар.
Целился он в висок, даже не задумываясь, что может убить, и не сожалея об этом, но на счастье или на беду, попал в челюсть, и, видимо, недостаточно сильно: Мишаня покачнулся, дернулся, но на ногах устоял. Хорошо, хоть Марину выпустил — девчонка сползла по стене прямо в отбросы, отчаянно кашляя. И, естественно, внимание похитителя теперь переключилось на Звягинцева. Бурлаков взревел и кинулся на обидчика. Андрей едва успел пригнуться под летящий в него здоровенный кулак, ударил в корпус, но громила этого, похоже, и не почувствовал.
Боковым зрением сыщик заметил движение там, где сидела все еще кашляющая гимназисточка, и едва успел отшатнуться от полетевшего в голову осколка кирпича.
— Дура! — рявкнул он. — Беги!
Всего на секунду отвлекся, но получил удар в плечо и проехался лбом по крошащейся стене, рассек кожу. Кровь мгновенно залила правый глаз. Марина не побежала, но затихла. А Михаил принялся теснить более легкого противника. Брал массой и силой, в то время как Андрей, наполовину ослепнув, потерял в маневренности.
Пока что сыщика спасали инстинкты и отточенные на службе навыки, а еще злость: на глупую девчонку, на вконец обнаглевшего пьянчугу, среди бела дня нападающего на людей, но более всего — на себя: не предусмотрел, не остановил, не защитил.
Как-то отстраненно сыщик понимал, что не продержится долго, физически не сможет справиться с эдаким бугаем. А эта дуреха так и не сдвинулась с места. Представить страшно, что эта сволочь с ней сделает!
И Андрей держался, все еще надеясь, что Марина сбежит.
Подмога пришла неожиданно. Грозный рык не кота, но, пожалуй, целого тигра огласил подворотню, а следом немаленькая туша импер-куна взлетела сначала на плечо, а затем и на голову Михаилу. Мужик заорал, по лбу его побежали струйки крови. Забыв о Звягинцеве, он принялся сдирать с себя вконец озверевшего Герострата, явно поставившего себе целью добраться до глаз врага.
То, чего первым ударом не смог сделать Андрей, кот добился когтями: полностью деморализовал и дезориентировал противника. Бурлаков беспорядочно метался по подворотне, ревел, а потом, словно только сейчас увидел свет, рванул в проходной двор.
Но едва он выскочил на открытое пространство и помчался прочь, кот оставил мужика в покое, спрыгнул и с достоинством направился обратно. Врага он в бегство обратил, можно было больше не суетиться.
Андрей наконец смог подойти к Марине и, надо сказать, делал он это отнюдь не с благими намерениями. Злость никуда не ушла, болели плечо и голень, куда прилетел удар подкованного сапога, страшно раздражала текущая по лицу кровь, которую постоянно приходилось стирать, чтобы нормально видеть, а еще глупость гимназистки, втравившей их обоих в эту историю. Но, увы, заслуженно выплеснуть на девчонку бурлящие в душе чувства не удалось: Марина была в обмороке.
Не на шутку перепугавшись, Андрей подхватил девушку на руки, мимолетно подивившись, какая она легонькая, и похромал на оживленную улицу. Герострат, задрав пушистый хвост, гордо вышагивал впереди. Думать, какое зрелище они сейчас из себя представляют, не хотелось. Хотелось скорее добраться до дому, смыть кровь, всыпать Клюевой по первое число за самодеятельность со слежкой, потом сбагрить ее с рук и отлежаться хотя бы сегодня. Но отчего-то казалось, что сбыться этим простым желаниям не придется. Так прекрасно начавшийся день постепенно скатывался в привычные уже безобразие и неприятности.
Едва Звягинцев с девушкой на руках вышел из подворотни, нашлись любопытные, но еще и сердобольные прохожие, догадались свистнуть пролетке. А когда он уже шагал, благодаря всех толкущихся вокруг неравнодушных граждан (очень хотелось обозвать их сплетниками), Марина у него на руках вдруг снова зашлась в кашле и открыла глаза. Похлопала ресницами. Залилась краской, осознав свое положение. Просипела едва слышно:
— Андрей Ильич, а?..
— Молчать! — рыкнул Андрей. — Чтоб звука от вас не слышал, пока не доберемся.
Он-то имел в виду лишь то, что помятое Михаилом горло Марине напрягать пока не стоит, и надо бы сначала смягчить его молоком с медом, а то и маслом. Но злость сделала свое дело, и простые слова прозвучали, как обещание сурового наказания. Глаза девчонки наполнились слезами, она дернулась, явно собираясь слезть с его рук, но пролетка была уже рядом, и Андрей без особой осторожности уронил гимназисточку на сидение, запрыгнул следом сам, убедился, что импер-кун не отстал, и велел кучеру трогать.
Глава 9
Он велел ей молчать! Совсем! Пока не доберутся. Куда? Впрочем, какая разница? Как преступнице какой: «Молчать!» А что она такого сделала? Только помочь хотела. А он… Сначала спас, самого вон ранили, на руках вынес, а потом…
Марина чувствовала, как по щекам катятся слезы: от обиды на Андрея Ильича, от пережитого страха, от боли в саднящем горле. От обиды все же больше всего. Но сил сдержать их не было, а пошевелиться, достать платок она не рисковала — слишком близко сидели они в узкой пролетке, обязательно почувствовал бы движение Звягинцев и чего доброго опять что-нибудь такое сказал бы. Да и достала бы — ему бы отдала. Вон в кровище весь, лоб разбит. И не то чтобы сыщик гвоздил ее к месту тяжелым взглядом, тем самым, что одарил, когда еще на руках нес. Нет, он вообще на нее не смотрел! Голову в сторону повернул, чтобы не видеть. От этого еще обидней становилось.
Впрочем, вину за собой Марина тоже чувствовала (да не ту!). Никогда с ней такого не было, чтобы сомлеть! А тут вдруг… Батюшка говаривал, что она в его породу крепкую пошла, не какая-нибудь кисейная барышня. И добавлял обычно: «Это паркетным шаркунам мамзели трепетные любы, а настоящему мужчине такая
