Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

Я почувствовал, как в голове щёлкнул знакомый механизм, тот, который в прошлой жизни включался каждый раз, когда цепочка фактов складывалась в картину, от которой по спине бежал холодок. Люди, которые при допросе пытаются убить себя, встречаются редко. Один случай можно списать на панику, на страх наказания, на психическое расстройство. Два случая подряд, одинаковых по характеру, — совпадение, в которое верят только те, кто никогда не работал в следствии. Три случая подряд — закономерность.

И эта закономерность указывала на одно — ментальная магия. Кто-то поставил в головы этих людей блок — программу самоуничтожения, которая активировалась при попытке выдать информацию. Маг разума, достаточно сильный, чтобы внедрить установку, которая переписывала инстинкт самосохранения, заставляя человека ломать собственный череп о бетон, лишь бы не произнести лишнего слова.

— Вы предполагали магию? — спросил я.

Виталий Сергеевич кивнул — коротко, без лишних слов.

— Да. Мы привлекали своего специалиста. Он подтвердил — следы ментального воздействия, глубокого, многослойного. Тот, кто это делал, знает своё ремесло. Наш маг сказал, что снять такой блок, не повредив рассудок носителя, практически невозможно.

Я мысленно добавил эту информацию к тому, что уже лежало на моей полке нерешённых вопросов. Род, стоящий за нападением на склады Карловых, имел в своём распоряжении ментального мага — серьёзного, профессионального, способного работать с несколькими людьми одновременно и ставить блоки, которые держатся даже под давлением допроса. Такие маги — штучный товар, их единицы во всей Империи, и каждый из них привязан к роду, который может себе позволить содержать подобного специалиста. Значит, я ищу род с деньгами, влиянием и доступом к редкой магии.

Круг сужался, но пока оставался слишком широким, чтобы ткнуть пальцем в конкретное имя.

— Спасибо, — сказал я Виталию Сергеевичу. — За информацию и за то, что искали.

Он чуть наклонил голову, и я прочитал в этом жесте уважение — сдержанное, мужское, без лишних слов и рукопожатий. Мы развернулись и пошли по коридору к выходу, шагая рядом, он чуть впереди, я на полшага позади, и в этой молчаливой ходьбе был свой негласный договор — мы оба профессионалы, мы оба понимаем, что произошло, и мы оба знаем, что разговор на этом не закончен.

Элисио ждал у выхода, стоя с привычной позой — прямая спина, одна рука на лацкане, лёгкая улыбка на лице. В другой руке — папка, синяя, плотная, с логотипом торговой сети Карловых на обложке. Рядом с ним на столике лежала ещё одна, поменьше, видимо, с дополнительными материалами.

— Роман, — произнёс он с той мелодичной неприятностью, к которой я уже привык. — Вот ваши материалы по новому делу. Здесь адреса, графики работы бутиков, контакты управляющих каждой точки, фотографии повреждённой продукции и список пострадавших сотрудников с медицинскими заключениями.

Я взял обе папки, добавляя их к бежевой, которую нёс из кабинета. Три папки — три слоя информации, три уровня дела, которые мне предстояло разобрать.

— Куда прикажете отвезти? — спросил Элисио с интонацией, в которой слово «прикажете» звучало как «соизвольте сообщить», а за ним стояло «потому что я вынужден это спросить, хотя мне глубоко всё равно».

— В офис, — сказал я. — Серпухов, центр. Адрес водитель знает.

Элисио кивнул, сделал знак кому-то за моей спиной, и через минуту у парадного входа уже стоял тёмный седан с тонированными стёклами — попроще, чем Maybach, на котором меня привезли, но всё равно из тех машин, в которых кожаные сиденья пахнут деньгами, а кондиционер работает тише, чем мои мысли.

Я сел на заднее сиденье, положил папки рядом, и дверь мягко захлопнулась за мной — кто-то из охраны или сам Элисио, я не обернулся. Сразу отметил деталь — между мной и водителем стояла перегородка. Тёмное стекло, матовое, непрозрачное, вмонтированное в стойки так аккуратно, что казалось частью дизайна. Водителя я видел только силуэтом через это стекло — широкие плечи, фуражка, руки на руле, неподвижная посадка человека, привыкшего возить людей, которые не любят, когда на них смотрят. Лица я не разглядел — ни в зеркале заднего вида, которое перегородка закрывала целиком, ни сбоку, потому что стекло начиналось от стойки до стойки, от пола до потолка, превращая заднюю часть салона в отдельную капсулу.

Мелькнула мысль — для машин княжеского уровня это нормально. Перегородки ставят ради конфиденциальности, чтобы пассажир мог говорить по телефону, обсуждать дела, читать документы, не опасаясь лишних ушей и лишних глаз. Логично. Стандартно.

Водитель тронулся с места, выезжая на подъездную дорожку. Территория поместья проплывала за окном знакомой чередой газонов, фонтанов и подстриженных кустов, и я на секунду подумал, что для человека, который час назад сидел напротив одной из самых опасных женщин Московской области, обсуждая мёртвых бандитов и магические нападения на бутики, я чувствовал себя на удивление спокойно.

Машина миновала ворота, охранник у шлагбаума отступил в сторону тем же плавным движением, каким встречал меня час назад, и я наконец позволил себе то, что откладывал с самого момента, как переступил порог поместья.

Я достал телефон из внутреннего кармана куртки, ощутив привычную прохладу металлического корпуса.

Экран вспыхнул, выбросив россыпь уведомлений — пропущенные сообщения, которые копились всё то время, пока я сидел в кабинете Карловой. Я сознательно игнорировал телефон с момента приезда, потому что при общении с Викторией Евгеньевной нельзя было терять концентрацию ни на секунду. Каждый её жест, каждая пауза, каждое движение бровей несли информацию, и отвлекаться на вибрацию в кармане означало упустить что-то, что потом придётся восстанавливать по памяти, теряя точность.

Я насчитал четыре сообщения, и каждое тянуло за собой свой контекст, свою историю, свою линию связи.

Первое от Ксюши. «Ты где? Я в офисе. Нужно поговорить. Приедешь — найди меня, я буду ждать.» Отправлено час назад, когда я ещё ехал к Карловым. Второе от неё же, двадцать минут спустя: «Серьёзно, Рома. Это важно.» Два сообщения подряд, с нарастающей настойчивостью — значит, что-то действительно зацепило её, что-то, что не могло ждать до вечера. Я знал Ксюшу достаточно хорошо, чтобы отличить её обычное нетерпение от реальной необходимости, и два сообщения с разницей в двадцать минут тянули скорее на второе.

Третье от Кати. «Привет. Свободен вечером? Хотела бы встретиться. Не по делу.» Короткое, прямое, без лишних слов — в её лаконичности чувствовалась та же привычка к прямоте, которую я ценил и от которой каждый раз чуть вздрагивал, потому что «не по делу» от Кати означало ровно то, что означало, и места для двусмысленности там не оставалось.

Четвёртое от