Здесь и сейчас - Андрей Волковский
Толстяк аж глаза выпучил, заново переживая потрясение, и Канн его понимал: четыре десятка продаж за день — это что-то невероятное. Сверхъестественное.
— А жалобы на него были?
— Нет, — покачал головой толстяк. — А, пару дней назад пришла злющая женщина с глючным чайником. Том к ней вышел и говорит: я вам продал хорошую вещь. Она его выслушала, кивнула: видимо, это сын испортил, мол, ну я его! И ушла. И всё. Даже гарантийный ремонт не потребовала.
Утром Канн снова вызвал вдову. Долго расспрашивал её о муже, а в ответ слышал лишь, что Том очень хороший.
— Особенно в последние дни, как приехали из Мексики. Как будто второй медовый месяц.
Канн насторожился: снова ему говорят, что покойный изменился после поездки.
— Расскажите о вашем отпуске.
Женщина изумлённо подняла на него глаза:
— А какое это имеет значение?
Канн профессионально нахмурился: мол, так надо!
Вдова вздохнула и принялась рассказывать: тепло, море, фрукты, весёлые мексиканцы.
— А где именно вы были?
— На Юкатане. Ездили в Вальядолид. У пирамид были. По сувениркам ходили. Смотрели сеноты. Жуткие такие дырки в земле. Там, говорят, раньше жертвоприношения делали. Кидали туда, под землю, людей. Ужас! Я подходить не стала, а Том подошёл. Гид сказал: можно бросить монетку и желание загадать. Мы тем утром как раз поссорились.
Женщина расплакалась:
— И почему я решила, что он с кем-то заигрывает? Ах, мой Том... Он ведь всегда говорил, что любит меня...
Канн отчего-то живо представил, как Том бредёт с разозлённой женой под палящим солнцем, вполуха слушает гида, вещающего о чудесной силе колодца, смотрит в таинственную тёмную глубину. И, чувствуя спиной сердитый взгляд ревнивой жёнушки, бросает монетку, с досадой пожелав:
— Пусть мне все всегда верят!
***
Год спустя детектив Канн стоял на краю сенота Самааля на Юкатане. Смотрел в пугающую бездну, провожая взглядом свой пенни.
“Пусть мне всегда говорят правду! Хочу знать всё обо всех”.
Из бездны дохнуло холодом.
Весеннее приключение Валерия
Крыс Валерий полюбил май каждой шерстинкой. Именно в мае так уютно валяться в солнечном пятне на балконе, радоваться теплу, дремать или болтать с Радужными солнечными зайчиками.
В апреле — ветрено и сыро. В марте ещё холодно, а Радужные зайчики совсем сонные. Зимой — бр-р-р! — очень-очень холодно.
А что было до зимы, Валерий и не знал: он был совсем молодым крысом.
К тому же хозяин Валерия, Толик, в мае повеселел и стал беззаботен — часто оставлял клетку незапертой.
Конечно, Валерий научился и сам открывать свой дом, но всё-таки, когда дверь не запирал человек, выбегать сначала на стол, потом на пол, а оттуда на балкон было не так совестно. А Валерий был очень честным, воспитанным крысом.
Сегодня Валерий самым законным образом выбрался на балкон и нежился на солнце. Радужные солнечные зайчики из высотки напротив прыгали вокруг и, как у них водится, взахлёб рассказывали о своём хозяине:
— Он рисует!
— А знаешь, как он рисует?! О-го-го как!
— Нет, о-го-го-го-го как!
— Так не бывает!
— Бывает!
Валерий благодушно кивал, но особо не вслушивался. Он уже раз двадцать слышал историю Радужных зайчиков. Их человек разрисовал оконное стекло цветными красками, потому Зайчики были разноцветными. Они ужасно этим гордились и считали себя особенными, а своего человека — самым лучшим!
Валерий только посмеивался: он-то знал, что лучше всех его человек, Толик. Толик приносит вкусные яблоки и угощает оладушками — м-м-м! Толик чистит Валерин дом и покупает игрушки. А ещё Толик всегда говорит, что Валера — самый умный, самый ловкий и самый классный крыс на свете!
Так что определённо самый лучший человек — это Толик, а самый особенный — это он, Валерий.
Но хвастаться нехорошо, так что крыс молчал. Да и обижать Радужных зайчиков не хотелось: вон как они радуются! И пусть себе веселятся — от Валерия не убудет.
Размеренные мысли крыса были прерваны самым неучтивым образом. Небо вдруг потемнело, и оттуда, из чёрного сверху, раздался ужасный вопль:
— Кар-р-р!
Радужные зайчики разлетелись, будто ветром сдуло. Валерий ошалело подскочил. Что? Где? Как?!
С неба на него падало нечто огромное, с жутким распахнутым клювом. Чёрное, страшное, кошмарное!
Валерий заметался по балкону, уворачиваясь от ожившего кошмара. Юркнуть в дом никак нельзя: вернётся Толик домой, а там — это! Что же делать?! Валерий взвился на перила и с отчаянным писком ринулся вниз.
Упал он удачно. Мягко, пружинисто приземлился на что-то вроде дивана и мигом ввинтился в щель. Чёрное кружило в небе и насмешливо и в то же время угрожающе вопило:
— Кар! Кар!
Около убежища Валерия что-то хлопнуло, потом кто-то спросил:
— Всё загрузили?
— Вроде да.
— Ну что ж, едем тогда!
Убежище задрожало, заурчало и понеслось куда-то. Валерий от страха ничего не соображал. Забился в тесную тёмную щель, зажмурился и мечтал проснуться дома, в милой клетке.
Грохочущее убежище наконец остановилось, и какие-то люди зашумели, заговорили совсем рядом.
— Давай сначала вот эту тумбу стащим, потом диван.
— Ну давай, потом тогда шкаф.
Когда диван, в котором затаился Валерий, потрясли, покачали и оставили в покое, крыс отважился высунуться наружу.
Шумели высокие деревья в нежной зелёной листве — таких рядом с родным балконом не было. Другой дом, другой двор — всё другое…
Валерий еле слышно пискнул в отчаянии. Как же быть? Как вернуться к Толику, Радужным солнечным зайчикам и родной клетке?
Совсем рядом по коричнево-бежевой поверхности дивана скользнул солнечный зайчик. Обычный, не радужный, но, может быть, он знает, как найти других зайчиков?
— Извините, — нерешительно начал Валерий.
Зайчик скользнул дальше и спрыгнул с дивана.
— Подождите, пожалуйста! — крыс выскочил из щели и помчался за ускользающим зайчиком. — Подождите, вы не знаете…
Вниз, на странный неровный ламинат, серо-чёрный с вкраплениями под камень. Через серый неудобный порожек — в траву!
Ох, тут кругом грязная липкая земля, как в горшке с фиалками, которые Валерий
