Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

— Жену?! — ахнула Марина, но дед Пантелеймон не заметил ее ужаса.

— Так с погляду — фу ты ну ты красуня столычна, а нутром — хабалка хабалкою. Скильки ж вона крови попила и Андрийки, и матери ёго! Та и то вже развелися зовсим, а все ездыть, нервы ёму мотаэ.

Марина нахмурилась. С одной стороны, хорошо, конечно, что Андрей все-таки не женат. Уже не женат. А с другой — как так вышло, что распалась семья? Отец не раз говорил, что в любой ссоре да разладе всегда двое виноваты. Оттого, когда матушка начинала претензии ему какие предъявлять, он все в шутку переводил, а потом подарками ее задабривал. Нет, ссорились родители, конечно, бывало, чего уж там. Но и маменька, если батюшка срывался, кричать начинал, умолкала тут же, а после ластиться к нему начинала. Отчего же не сложилось у Андрея Ильича? У кого терпения да любви не хватило?

Хотя, чего из досужих слухов правду просеивать? Наверняка же что-то в семье было, что со стороны не видать. И так вдруг неприятно стало, не то даже, что дед Пантелеймон сплетни разносит, а то, что она их слушает. Принялась Марина придумывать, как бы разговор на что другое перевести, да само случилось: достал старик из своего мешка необъятного стекло. Не сразу и поняла, что это, пока дерюжку не развернул на столе.

— Ой, дедушка, вы что же, и стекло поставите?

— А то как же! Ты не думай, я и скло поставыты, и кран подлататы, все можу, — усмехнулся он в усы удивлению девушки. — Це по металлу я мастер, а с чего ишо так, пидмастерий. Тольки я пидмастерий с опытом, а це бильше иншой мастерности.

— Да я хотела вас попросить просто жестянкой какой заменить. Временно. Потом бы стекольных дел мастера позвала. Не ожидала, что вы и за такое дело возьметесь.

— Ех, молодисть! Ось ты любишь историю, а тебе в гимназии твоей тильки ей одной учать? Кем ты будешь, якщо ни в чому иншому розбиратися не станешь? — он хитро покосился на девушку. — А я тоби скажу: неучем ты будешь. Пошов, прийшов, повоював, с победою возвернулыся — где ж це история? Лиза тебе учить такому?

У Марины уголки губ невольно опустились.

— Що, загуляла Лиза, кинула тебе? — заметил дед ее расстройство. — От и я думаю, куды це вона с Мишанею податыся могла?

— С каким Мишанею? — растерялась девушка.

— Та е тут один, у нас на районе где-то мешкае. Поганый чоловичок, за що не берется, все йому не до рук дело. Ось с ним Лизка и поехала на наемной пролитке. Дни три тому це було.

— Дедушка Пантелеймон, а это точно? — Марина напряглась.

Неужели след?! Вот будет что Андрею Ильичу сообщить!

— Як же не точно, якщо я на собственны очи бачыв?

— А как он выглядит, Мишаня этот?

— Як виглядае? Як шаромыжник! Ручищи — во, а бездельные! Борода лопатою. Зуб где-то потерял. А я всегда сказувал: не вмеешь дратыся — не пий!

Сразу Марина поняла, о ком речь, вспомнила Михаила. Еле дождалась, пока дед Пантелеймон все починит. Забежала домой, бросила сумку с книгами и помчалась на Каменистую, молясь, чтобы Андрей Ильич дома оказался. Не повезло, не было его. Какая-то женщина лет пятидесяти из дома напротив выглянула через забор и принялась выспрашивать, кто такая да зачем ломится. Марина честно ответила, что ищет Андрея Ильича, потому что получила важную информацию по делу, которое он ведет. Еще передать попросила, что Клюева заходила, мол, может, Андрей Ильич сам ее найдет. С тем и распрощалась.

Но настроение лучше не стало: уж очень увидеться хотелось. Да и как Звягинцеву ее искать? Он и квартиру-то не знает, чтобы зайти. А тут представила, что с матушкой будет, если к Марине молодой красивый сыщик заявится. С порога же поженит! Ужас! Может, догадается Андрей Ильич к Елизавете Львовне вечером заглянуть. Если, конечно, до того домой вернется да соседку расспросит.

Так и пришла домой удрученная, а с порога Ангелина Всеславна начал морали читать: мол, носит ее неясно где вместо того, чтобы матери помочь. А пуще всего претензии свои объясняла тем, что Марина повадилась в квартиру Ланской ходить, а там — о ужас! — воры ночью побывали, все вынесли, даже мебели не оставили. Небось, Анфиска наболтала. И когда только сплетня гулять пошла? Спорить Марина не стала, не поверит же. Отмолчалась и ушла к себе.

Хотела за уроки сразу сесть, а тут Ванька к ней поскребся. Вид у братца тоже был невеселый.

— И тебя довела? — вздохнула Марина.

— Скорее бы уж батя вернулся, — Иван плюхнулся на кровать. — Совсем без него она житья не дает. Может, мне из дому сбежать?

— Я тебе сбегу! — замахнулась на него тонкой тетрадкой любящая сестра. — Меня хоть пожалей. Это ж все ее недовольство на меня выльется. Мало мне своих проблем, так еще и ее домыслы выслушивать.

— Да какие у тебя проблемы!

Наверное, сказалось напряжение последних дней, и Марина вдруг выложила брату историю с похищением Елизаветы Львовны. Все рассказала: и про записку, кровью написанную, и про то, что частный сыщик без денег ей помогать взялся, и про вчерашний налет на квартиру гимназистов, и про то, что узнала сегодня, а раньше Михаил их разговор с учительницей подслушивал. Умолчала лишь о том, как сердечко ее трепещет рядом со Звягинцевым.

Ванька слушал, глазищи распахнув, вздыхал завистливо: вот у сестры жизнь — приключение!

— Надо теперь этого Мишаню искать, а как? Ни фамилии не знаю, ни адреса. Мне не справиться. Вот Андрей Ильич смог бы. Только где он? Не хочется мне опять ночью к нему в контору идти, некрасиво как-то, да и в темноте по улицам бегать…

— Я провожу! — солидно заверил братец.

— Да иди ты, провожальщик! Сам от горшка два вершка.

— Все равно провожу, — буркнул братец и поднялся. — Погуляю пока, а то потом еще уроки делать. Ты, если искать станет, матери скажи, что я пошел к Саньку арифметикой заниматься.

Иван ушел, а Марина действительно села за уроки. Управилась быстро — история с землеописанием, изящная словесность да язык иглитанский и пары часов не заняли. Только собралась дневник достать, чтобы все события сегодняшнего дня, да и вчерашнего вечера страшного, записать, как снова дверь в комнату приоткрылась.

Брат проскользнул внутрь и тут же снова створку прикрыл. Вид у него был довольный донельзя.

— Пляши, Маринка! Нашел я твоего Мишаню! — сообщил гордо, а у самого глаза сияют от самодовольства.

— Как?! — ахнула