Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина

Мыслями он явно был где-то далеко.

— Не они Елизавету Львовну…

— Да уж, старушек похищать да по подвалам неволить — это не про гимназистов сопливых. Скорее всего, прослышали, что квартира пустая стоит, решили поживиться. Сегодня вон только какой-то мужичок пьяненький вещал, что в квартире клад наверняка спрятан.

— Да, они говорили, что, мол, белая кость, богатства старые, — кивнула Марина. — Золото еще искать собирались. А я на Елизавете Львовне только одно серебряное колечко с печаткой видела и серьги — золотые, но маленькие такие, с желтыми камушками. Она и то, и другое не снимая носит.

— Вот и я о том же. Если похитили ее из-за клада какого, то точно знали бы, что искать. Значит, не они, эти просто залетные, — он снова помолчал, вздохнул, искоса глянул на девушку, словно сомневаясь, стоит ли ей говорить что-то важное. Но все же рискнул: — И вот какая у нас с вами ситуация вырисовывается, Марина Викторовна. Если мы сейчас в присутствие полицейское пойдем да на проникновение заявим, мало того, что вас затаскают по допросам, так еще и настоящих гадов спугнем. Квартиру-то опечатают. Цветы, опять же, погибнут.

— Ой!

— Вот вам и «ой!», — Андрей повернул к ней голову и улыбнулся устало.

— Так что же, они совсем безнаказанными останутся? — нахмурилась девушка.

— А вот этого не допустим! — подмигнул сыщик на этот раз по-настоящему весело, но рассказ продолжил серьезно: — Тут ведь как, Марина Викторовна: ну вот арестуют их сейчас, посадят, считай всю жизнь мальчишкам поломают. Выйдут с рудников либо калеки больные, либо негодяи отпетые. Лучше уж припугнуть их хорошенько, до сведения родителей про их развлечения донести. Молодые люди-то не последние, в гимназии учатся, небось, и на университет замахнуться собираются.

Марина задумалась. Так вроде правильно все Андрей Ильич говорил, да только ведь ей потом житья не дадут парни эти. Припомнят, что она их сдала сыщику. О том и спросила.

— Ну вы как скажете, Марина Викторовна! Кто ж вас вообще упоминать станет? Скажу, их соседка опознала, когда в окно сигали. Там же светло, фонарь. А кто именно — я докладываться не обязан.

Девушка немного подумала и кивнула.

— Ладно. Пойду я тогда, приберу, что они там разгромили. Не оставлять же.

— Мур-р-р, — согласился Герострат, поднялся и всем своим весом потоптался по Марининым коленям.

Андрей хмыкнул.

— Помогу, — решил, открывая дверь со своей стороны, и добавил, заметив, что Марина собирается воспротивиться: — Заодно и посмотрю, что они сломать успели. И фотографии сделаю. А еще отпечатки пальцев сниму. Чтобы было что родителям предъявить.

— Ой, а вы еще и фотографировать умеете?

— Работа такая, — усмехнулся Звягинцев и достал с заднего сидения самоходки фотоаппарат — из новомодных, такой, что в руках удержать можно, без штатива.

Марине очень хотелось спросить, что за отпечатки пальцев и зачем они нужны, но постеснялась. Может, потом как-нибудь.

Первым в квартиру вошел кот, просочился, едва дверь приоткрылась. Принюхался и ринулся в сторону гостиной.

— Ой, только не в кабинет! Там же земля рассыпана, разнесет по всей квартире.

— Погодите, Марина Викторовна, — придержал ее сыщик. — Давайте-ка глянем, что он учуял. Это же не дворовый какой кот, а импер-кун. Они поумнее иных людей бывают.

Чуть ли не на цыпочках они прошли в гостиную следом за зверем. Перевернуто здесь было изрядно: скатерти, вышитые салфетки, книги, бумаги какие-то из шкафов вытаскивали, скидывая на пол, столовые приборы — не серебро, недорогой мельхиор — поблескивали в открытых ящиках. Их не тронули, разобрались, что овчинка выделки не стоит.

Зато зачем-то опрокинули и завернули в снятую с журнального столика серветку шинджунскую медную напольную вазу, вытащив из нее композицию из камышей, осоки и ковыля. Сухие стебли кое-где были сломаны, а соцветия раскрошились и засыпали семенами и пухом пол.

— Вандалы малолетние, — пробормотал Андрей, и Марина была полностью с ним согласна.

Кот старательно обнюхивал почему-то именно книги и бумаги. Даже лапой себе помогал вытащить что-то еще не исследованное. Наконец остановился на каком-то довольно большом, но тонком альбоме, подтянул его зубами на свободное пространство, сел на книгу сверху и уставился отчего-то на сыщика.

Андрей присел на корточки, попробовал рассмотреть, что нашел Герострат, но за пушистым хвостом это было проблематично.

— Покажешь? — спросил сыщик серьезно, обращаясь к импер-куну. Тот, не меняя сидячего положения, попятился, вытирая попой обложку. Звягинцев поднял книгу.

— «Первая Ухарская мужская гимназия — история и наши дни», — прочитал сыщик. — Вот интересно, ты намекаешь на этих наглых оболтусов? — кот презрительно фыркнул. — Значит, на похитителей?

Герострат повернулся к Звягинцеву хвостом и отвечать не стал.

Глава 6

Андрей встал спозаранку. В первую гимназию идти он сейчас не планировал. По счастью, Марина подсказала ему место жительства одного из мелкотравчатых дубин-воришек. А то бы пришлось перед уроками ловить надзирателя или даже директора, врать что-то благовидное, чтобы обзавестись адресом того самого Баранко. И даже если бы выгорело — пришел бы Андрей к его квартире к шапочному разбору, когда великовозрастной балбес уже на занятиях, а родители (как минимум, отец) — на работе.

Да и будь мать Казика дома — велик ли с нее спрос? Скорее кинется покрывать чадо, врать и выгораживать. А даже если и отвесит дурню ремня — до головы его вряд ли дойдет. Отец — другое. Там солидность. И ежели удастся человека убедить — наказание ждет Баранко-младшего суровое.

А и убедит, и договорятся. Семья там не бедствует, коли лба своего умудрились запихнуть в старейшую гимназию города. Хотя по месту жительства ему бы подошла третья — та, что попроще.

Жили Баранко на Столетова, в доходном доме купца Собакина, тут и без самоходки два шага, потому Андрей брать машину не стал. И с делом этим спешил закончить пораньше, а потом уже идти по гимназиям выспрашивать о связях Ланской. Старую женщину жаль и искать ее надобно срочно, но прежде того хотелось Звягинцеву обезопасить Клюеву Марину. И так натерпелась девчонка страху от этих разгильдяев. Лучше уж их припугнуть, чтобы не повторяли своих «подвигов» впредь.

Ввечеру он, было, подумал, что негоже быть ябедой и лучше с парнями потолковать напрямую, не привлекая отцов, учителей и полицию, но как вспомнил трясущуюся в его объятиях гимназисточку, которая из-за придурков этих могла не только испугаться и заикой стать, а и юной матерью, так все его сочувствие к сволочам испарилось.

Жалость и гуманизм — это для прекраснодушных барышень из романов,