Сделка с навью - Елена Гринева
Она нехотя протянула ладонь с символом контракта.
Пальцы монаха оказались теплыми, от него до сих пор пахло ладаном, и Марьяна немного успокоилась. В конце-концов, лучше верить священнику, которого знаешь давно, чем демону из Нави.
Луна освещала бородатое лицо Афанасия, доброе лицо с живыми ясными глазами. Куртка и штаны смотрелись на нем несуразно, а, может, она просто привыкла видеть монаха в рясе.
Афанасий что-то долго бормотал, разглядывая марьянину ладонь, хмурился, наконец, тяжело вздохнул, отпустил ее руку и посоветовал идти спать, отвернулся к Луке и начал читать молитву.
Судя по кислому лицу демона, слова священного писания явно были ему не по вкусу.
Укутавшись в спальник где-то между сном и явью, Марьяна сквозь тонкую щель в палатке видела, как монах переворачивает страницу библии и продолжает говорить:
– Да святится имя твое.
А фигура Луки словно светится в ярком сиянии луны.
Проснулась она от звука выстрела, за которым последовал голос демона:
– Дурак, здесь твоя пушка бесполезна!
Тьма в палатке словно сделалась осязаемой, а холод сковывал руки и ноги, уши закладывало от мерзкого звука «шшшшш».
Нечто подобное она слышала, когда горел храм, шипящий звук смертоносного пламени.
Но ведь сейчас холодно…
Марьяна вышла из палатки и удивленно застыла. Афанасий стоял, вытянув пистолет, в другой руке у него был святящийся белый кнут. Над монахом возвышались огромные тени, похожие на сгустки ночной темноты, которая внезапно обрела форму. Она пригляделась, на миг показалась, что у теней жуткие женские лица, а к монаху тянутся бледные руки.
Тени не отступали, наоборот, они становились больше, отчетливей. Женские лица скалились, бледные, прозрачные руки, протянулись из древесной чащи к монаху и к ней.
Удар хлыста, затем другой. Марьяне стало еще холоднее, будто все тело покрылось льдом, где-то далеко раздавался крик Луки: «Развяжи меня, придурок!», а потом и он исчез, в голове сделалось пусто, ни тяжких мыслей, ни путанных слов, лишь темная бесконечная ночь и мягкая трава под ногами.
– Марья, – из-за дерева показалась Динка. Сестра улыбалась и весело махала рукой, – чего стоишь, пойдем со мной, мы же в прятки играем.
– Прятки? Да, прятки.. – Марьяна сделала неуверенный шаг вперед, думая о том, что дома хорошенько отругает Динку, за то, что та так долго заставляла волноваться, пряталась.
– Стой!
А теперь нашлась.
Динка тянула руки и улыбалась, Марьяне мешал только навязчивый голос в голове:
– Стой!
В висках заныло, пришлось остановиться.
– Не ходи туда, – голос принадлежал Луке, мерзкому демону, из-за которого пришлось терпеть так много лишений, сбежать из дома, спать в палатке.
Ей хотелось освободиться от голоса, от всех тревог, пойти навстречу сестре, но Лука не унимался:
–Это моры, они создают иллюзии. То, что ты видишь – не настоящее, на самом деле ты идешь в лапы голодных призраков из нави.
Марьяна остановилась, казалось, Лука стоит за спиной и спокойно рассуждает о нечистой силе, когда ее жизнь висит на волоске.
Она моргнула, приложила руку ко лбу и словно нехотя взглянула вперед снова. Там среди древесных стволов маячили только костлявые белые руки и сгустки тьмы. Никакой Динки.
Рядом отец Афанасий устало отгонял мор хлыстом.
– Развяжите Луку, – громко сказала Марьяна.
Монах развернулся, взглянул на нее беспомощно, с мольбою, словно давно ждал этого приказа и быстро подошел к демону.
Мелькнуло лезвие ножа, упали вниз веревки, щелкнули наручники.
Лука поднялся, развел руки. На миг Марьяне показалось, что он улыбается, радуясь свободе, тело его растворялось в темноте, он сам становился тьмой.
Лука превратился в большое черное облако .
Облако всколыхнулось, взметнулось вверх и разлетелось сотней летучих мышей с красными глазами.
Афанасий с руганью отошел к дереву, он не крестился, не читал библию, лишь смотрел на все это с осуждением.
Летучие мыши ринулись на мор, окружили их, и тьма начала отступать, Марьяне показалось, что она слышит тонкий протяжный крик.
А потом все стихло.
Они стояли с Афанасием одни и тяжело дышали среди ночного холода. Спать больше не хотелось.
Монах в полном молчании снова развел костер и поставил воду.
Ветер заставил Марьяну поежиться, она села на бревно, протянула к огню руки.
Не дожидаясь ее вопросов священник со вздохом произнес:
– Моры. Пробрались к нам из сумеречного мира, граница тут больно тонкая, вот и учуяли.
Говорят, морами становятся духи умерших, что не могут оставить землю и бродят в нави привязанные к миру живых страхом и злобой.
Марьяна смотрела, как языки пламени становятся тенями на ладонях:
– Вы ведь не нашли способ разорвать контракт?
Афанасий скорбно качнул головой, подул холодный ветер, чуть не затушив костер, и разметав непокорные каштановые волосы по лицу Марьяны.
Ей было страшно из-за мор, которые чуть не увели за собой, из-за Луки, которого подозрительно долго не было.
На смену страху пришло осознание:без демона этот лес их уничтожит. Марьяна –
непосвящённая ведьма, не прошедшая ритуал и не умевщая плести чары. Здесь среди колдовских деревьев и духов нави она абсолютно бесполезна. Ни магии, ни силы – просто заблудшая путница.
Лука – ключ к спасению, как бы глупо это не звучало. Он не станет ее убивать и позаботится о безопасности. Надо постараться поладить с ним, хотя бы для того чтобы выжить.
– Прости, Марьяночка, – пробормотал Афонасий, – из-за моей оплошности тебя чуть моры не забрали.
Выглядел монах не важно, под глазами пролегли синие тени, а сгорбленная высокая фигура напоминала ветку, согнутую под порывом ветра.
Марьяна привыкла видеть его бодрым и полным сил, идущим на службу или в монастырь с библией в руках.
– Все в порядке, – ее слова потонули в протяжном порыве ветра, который заставил пламя костра наклониться в сторону, из облаков выглянула желтая луна, похожая на кусок сыра.
Афанасий ободряюще улыбнулся, показал пальцем на серебристые точки рядом с луной:
– Смотри, какая яркая звездочка! Насколько удивительной бывает природа.
Марьяна вздрогнула. «Звездочка» – так монах назвал Динку, когда пришел к ним домой год назад по просьбе мамы.
Она попыталась не думать об этом, но воспоминания лезли в голову сами.
С сестрой творилось неладное, Динка кричала во сне, а днем ходила грустная и бледная как зомби, а потом устроила пожар в заброшенном доме на краю города и погибла.
Вспомнилось, как на поминках мама что-то говорила Афанасию на кухне за закрытой дверью, как монах тяжко вздыхал, а воздухе стоял запах чайных листьев и смородины.
На языке вертелись вопросы, но глаза слипались от усталости. Да и навряд ли он расскажет что-то новое
