Ошибочка вышла - Ника Дмитриевна Ракитина
Кем вот только? Не бабка Нюра же ее к себе затащила и там удерживает? Так давеча, баяли соседи, околоточный снова имел со старой кошатницей обстоятельную беседу, по всем углам квартиры, включая кладовую, прошелся, носом в грязь тыкая и требуя истребить антисанитарию. Негде там пленников держать. Не на антресолях же? На антресоли в домах такой планировки даже карла не поместится.
Собственные бредовые предположения Андрея развеселили. Версии — одна краше другой, в самый раз для провинциального театра. Буквально соперничают в глупости.
Он нырнул во двор, к кованной ограде, оберегающей цветы от происков Нюриных котов. В кухне Елизаветы Львовны свет тоже не горел. Андрей прикинул, где лучше будет расположиться. Видимо, все же на улице, в машине. Во всяком случае, пока. Соседи тут бдительные, буде кто чужой в квартиру полезет, мигом заметят. А на улице самоходка не станет выделяться, вон еще парочка припаркована, карета чья-то стоит. Зато и окна Ланской, и вход во двор на виду. С улицы, конечно, проникнуть никто не попытается — не ломать же кованные решетки, зато свет сыщик точно заметит. Даже от потайного фонаря нет-нет да будет слабенькое сияние.
Андрей вернулся в авто, нутро которого пахло натуральной кожей и смазкой. Включил печку и, зевнув, выключил обратно. Как бы не заснуть в тепле. А ночь ожидалась долгая. Глаза так и норовили закрыться. Наверное, голова все-таки отключалась, потому что в какой-то момент помстился на подоконнике в одной из комнат силуэт сжавшейся в комочек женщины. Звягинцев мысленно выругался: уже везде бабы мерещатся. Нет, завтра он обязательно навестит Забаву Генриховну.
А потом из квартиры Ланской раздался крик.
Глава 5
Марине не повезло: матушка углядела из окна, что приехала девушка с кем-то на самоходке. И началось: а кто привез, а почему, а он молодой, симпатичный?
— Ну, рассказывай, рассказывай! — требовала Ангелина Всеславна.
— Мама! — не выдержала Марина, которой совсем не хотелось с родительницей обсуждать Андрея Ильича. Да вообще говорить с ней о нем не хотелось. — Я и не знаю толком этого человека. На стройке мы с Забавой Генриховной были, в Горчаковских банях. Там ветер, холодно, я замерзла совсем. А тут она знакомого встретила, разговорилась с ним да случайно узнала, что у того дела в нашем дворе. Ну, как я расчихалась да как с носу у меня потекло, так она и попросила его заодно и меня подвезти. Я даже имени его не запомнила! Всю дорогу лицо в платке прятала.
— Ох! — прижала руки к груди матушка. — Учишь тебя, учишь, а все одно, ничего, кроме твоей разлюбезной истории, в этой головке не удерживается. Ну как так: имени не узнала? Хоть бы спросила, к кому он тут приезжал! Видно же, мужчина состоятельный, вон какая у него самоходка эффектная. Вот бы и поулыбалась ему, что-то приятное сказала бы. А там, глядишь, и сладилось бы. Ты же у меня девочка симпатичная, свеженькая. Когда мужа-то искать, если не сейчас?
— Мама, ну какой мне сейчас муж, а? Мне учиться нужно, к экзаменам готовиться.
— Вот! Это все влияние Забавы твоей! Вот до чего же баба завистливая! Сама неустроенная, и девчонкам молодым дурь всякую в головы вбивает! Ты еще штаны за ней следом носить начни. Как мужик!
— Да она-то тут при чем? При том, что одолжение мне сделала, домой на самоходке отправила, чтобы совсем не разболелась? — закричала Марина и чихнула. А потом еще раз. И еще. — Все, извини, мама, но я себе чай с медом сейчас сделаю и пойду уроки готовить.
Ангелину Всеславну дочкина простуда повергла в искреннюю растерянность. Не думала она, что Марина и впрямь заболевает. А тут присмотрелась, а глаза-то у девчонки красные, нос припух. Ей-то, конечно, невдомек было, что та слезы с трудом сдерживает — обидно стало и за Андрея Ильича, которого маменька не иначе как скот какой расценила — слегка поманить и поведется; и за Забаву Генриховну, чьей свободе внутренней втайне завидовала. Когда и что родительница с госпожой Петрофф не поделила, девушка не знала, но ни одно упоминание в доме этой дамы без возмущений не обходилось. Еще повезло, что сегодня ненадолго матушка завелась.
Плеснула Марина себе чаю и ушла в комнату. Переоделась в теплый халат. Тут бы и сесть заниматься, да только что в голову полезет, когда так распереживалась.
Подошла она к окну, чашку грея в ладонях. Мечтала втайне Андрея Ильича увидеть. Увидела. С кумушками дворовыми он беседовал. И таким он Марине красивым показался! Статный, улыбчивый… Бабы его так и облепили, голосят, в глаза заглядывают. Стояла Марина и любовалась. И хотелось, хотелось, чтобы поднял он взгляд, увидел ее, улыбнулся еще приветливее. И стыдно было и страшно, если заметит.
О чем они там говорили, Марина, конечно, не слышала, лишь изредка долетало до нее имя Елизаветы Львовны. Понятно, не о ценах на картошку Андрей Ильич их расспрашивал. Но тут мужичок пьяненький, что раньше подошел послушать разговор, сказал что-то с важным таким видом. Ух, как бабы на него кинулись. Чем стыдили, не разобрать, а только со двора погнали. На том и Звягинцев с ними распрощался, пошел прочь. Так он на Маринины окна и не глянул…
А девушка все стояла, смотрела на то место, где недавно проходило стихийное собрание дворовых сплетниц, и чувствовала себя непонятой и брошенной. Было тоскливо от мысли, что Андрея Ильича она сегодня больше не увидит, а еще оттого, что матушкин длинный язык может на пустом месте связать их какой грязной сплетней. Матушке ведь много не надо — только раз вместе их увидеть, да и не со зла она, наоборот, еще и порадуется.
Так бы и простояла Марина, погруженная в свои безрадостные мысли, ничего вокруг не замечая, если бы не зонт. Некто под оригинальным таким зонтом — из синих и темно-зеленых перемежающихся полос — прошел вдоль дома напротив, медленно так, останавливаясь, будто в окна вглядывался. Собственно, обратила она на это внимание лишь потому, что не заметила, как пошел дождь. Да и дождя того — по три капли на версту, а человеку вот и то мокро. А потом тот же зонт продефилировал
