Криндж и ржавый демон - Харитон Байконурович Мамбурин
Когда на пути внезапно показались остатки целого перекрестка асфальтовых дорог, возле которого валялись занесенные песком обломки еще одного здания, я, даже не думая, что делаю, свернул туда, чтобы, остановившись, начать бродить возле дорожного «креста», внимательно осматривая песок. Это принесло свои плоды прямо на том месте, где предполагалось, у развязки. Там, немного покопавшись, я отыскал торец упавшего столбика и, приложив незначительные усилия, выдрал из песчаной хватки когда-то упавший в неё указатель направлений с прибитыми к нему знаками.
Их оказалось много, но большая часть, пока я поднимал столб, рассыпалась древесной и пластиковой трухой. Остались только искореженные, с пулевыми отверстиями, металлические полосы, лишь на одной из которых я с трудом прочёл…
«К*А*СНО*АР 3×0»
Отпустив столб, с грохотом упавший назад на песок, я сел на задницу, очумело тряся головой. Написано было… на русском языке, я был в этом уверен также, как и в жалких остатках синей краски указателя, обведенных еле заметными белыми полосами. Русский. Я в России. Я… говорю и думаю на русском?
…нет.
Но знаю русский? Да. А еще английский, японский, немецкий и, немного, итальянский. А на каком языке сейчас говорю…? И думаю?
— «Лингва», — в черепе раздался равнодушный детский голос, — «Мы говорим и думаем на лингве. Все говорят на лингве. Других языков нет»
Еще один камень в копилку происходящего. Хотя, какой один, целая россыпь. Я нахожусь неподалеку от места, где когда-то был Краснодар. Река… Белая, наверное? Я иду к реке Белой. Хотя черт её знает. Знаю несколько языков. Простые люди и родной-то учить ленились. Дурдом. Зато теперь точно знаю, что это — Земля. Мелочь, но приятно. Прошло достаточно времени, чтобы «все заговорили на одном языке».
Теперь всё это нужно уложить в своей голове. Дополнить картину.
Делать это можно и на бегу.
Подобное решение чуть не стало для меня последним, когда я выбрался на берег не такой уж и широкой реки, уставившись на неё остекленевшим от информационного шока взглядом. Пятиметровый крокодил со шкурой, идеально совпадающей по цвету с мокрым песком прибоя, вырвался из этого самого песка натуральной живой ракетой, пытаясь меня сцапать. Спасли рефлексы самого тела, как отскочившего с помощью одного мышечного усилия стопы, так и нанесшего удар моей импровизированной кувалдой. Захлопнувший пасть после неудачного рывка ящер получил каменной болванкой по передней части пасти, что моментально превратило его нос в кашу, раздробив и нижнюю челюсть.
Рептилия, спустя секунду шока, попробовала удрать, но тут уже я, уперевшись обеими пятками в песок, рванул молот на себя, вырвав вместе с бойком те ошметки, которые на него намотались и дезориентировав ящера, а затем успел еще раз с размаху врезать прямо по голове начавшей разворот твари. На этот раз результат не был настолько живописным и кровавым, но начавшаяся агония показала, что крокодилу каюк.
Подождав, пока чудище перестанет биться, я, не особо отдавая себе отчет в том, что делаю, схватил его за хвост и с натугой поволок от воды. Позже, когда я уже протащил добычу с сотню метров, пришло понимание — у реки всегда много хищников, которые обратят внимание на запах крови, если я хочу есть, то стоит хоть немного обезопаситься. Тем более, что там могут быть еще крокодилы. Труп твари с размозженной головой плавно менял цвет на болотно-зеленый. Хамелеоны…
— Да задолбало, откуда эти-то мысли⁈ — рявкнул я, бешено озираясь по сторонам. Какой жрать, я даже не понял, что произошло, а уже отхреначил натурального дракона с полтонны весом, упёр его в песок и достал железяку, чтобы вспороть и пожрать!
— «Тело. Оно помнит»
— А ты можешь говорить яснее⁈ И больше⁈ — снова заорал я, чувствуя, как нервы, наконец-то, дают сбой.
— «НЕ ОРИ НА МАЛОГО!!!», — внутренний вой Крикуна меня чуть не заставил сесть на задницу, прямо как возле указателя на Краснодар, — «ПРАВИЛА!»
— В жопу ваши правила! — меня окончательно брала злость, — Если вы меня поставили главным на выживание, так хоть объясните нормально, что происходит, что знаете! Что вам, ублюдкам, мешает⁈
Тишина.
Вот сука.
— «СЛЫШЬ ДЕБИЛ», — голос Крикуна впервые оказался чем-то серьезнее его обычного глумливого и вызывающего ора, — «ТЫ ЕЩЕ НЕ ПОЛНОЦЕННАЯ ЛИЧНОСТЬ, А ОГРЫЗОК, ВСОСАЛ? ТЕБЕ НУЖНЫ НОВЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ, НОВЫЙ ОПЫТ. ЧЕМ ЧАЩЕ МЫ ОБРАЩАЕМСЯ К ТЕБЕ, ТЕМ БОЛЬШЕ ПРОНИКАЕМ В ТЕБЯ, ВЛИЯЕМ, ПРОЧЕЕ ГОВНО. НАШИ МЫСЛИ, ВОСПОМИНАНИЯ, РЕФЛЕКСЫ. ЭТО КОНЧИТСЯ ПЛОХО, ВСОСАЛ? ПОЭТОМУ ЗАТКНИСЬ, ЖРИ ЯЩЕРИЦУ И ЧЕШИ ДАЛЬШЕ»
Твою. Мать. А ведь так и есть. Мы три сознания в одном черепе. Они не просто обращаются ко мне, а соприкасаются своим разумом с моим, в котором просто до хрена лакун, образованных каким-то программным вивисектором. Эти лакуны заполняются чужой информацией, потому что должны быть заполнены. Как там он говорил ранее? Сознание «сохраненного» гения так и замещает «болванку», буквально дополняя её и поглощая.
Мои соседи этого не хотят, они дают мне возможность выжить. Мне нужно заполнить лакуны самому. Простой, но однозначный вывод. Почему не предупредили сразу? Не гении там в моей черепушке, отнюдь не гении. Рокер какой-то отшибленный и аутист. Да и я сам ничем не лучше. Но как, всё-таки, обидно. Этот Малой жил в этом мире, это его тело. Он знает тут всё не просто досконально, а вообще на уровне инстинктов! Именно они позволяли мне уклоняться от тварей на бегу, именно они грохнули крокодила.
Черт! Буду жрать животину, больше ничего не остается!
Я успел только наполовину вспороть толстое неподатливое брюхо гигантского ящера, как ниоткуда, расположенного за моей спиной, раздался гнусавый пришепетывающий голос:
— Чел! Эй, чел! Как насчет поделиться кусочком крока с честным безобидным мьютом?
Обернувшись, я увидел говорившего, стоящего в пяти метрах от меня, а он, естественно, получил удовольствие лицезреть уже мою физиономию. Увиденное ему сильно не понравилось, потому что, когда людям что-то нравится, они уж точно не падают с хрипом навзничь, а потом не пытаются отползти, всхлипывая и завывая. Бедолага даже своё копье уронил.
— Слышь, ты тоже не красавец! — возмутился я.
И был совершенно прав.
Существо, наделенное столь чувствительной эстетической натурой, не имело с этой ней более ничего общего. Очень низкий, очень широкоплечий, с закрытой капюшоном большой головой, казалось, сидящей прямо на плечах, этот «честный мьют» обладал зеленовато-желтой
