Криндж и ржавый демон - Харитон Байконурович Мамбурин
Я бы даже сказал: здоровые.
За время, пока я изучал хозяев этого места, а это было почти минут пятнадцать неподвижного стояния в одной точке, они полностью утратили ко мне интерес, начав расползаться по своим делам. Большинство, забившись в углы и прижавшись друг к другу, закрыли свои огненные глазюки, засыпая. Парочка из тех, что покрупнее, косясь на меня, прошагали мимо, расположившись неподалеку от проема, явно дозорными.
Я шумно и медленно выдохнул, почти не привлекая к себе внимания. В происходящем было что-то откровенно нездоровое. Человекоподобные приматы выглядели откровенно не теми, кто питается травкой и пожеланиями доброго утра, они были натуральными чудовищами, возможно «заточенными» на ночную охоту. Тем не менее, здесь, посреди пустыни, в определенно голодном краю, они не рассматривали меня как добычу.
«Они тебя не тронут». Почему⁈ Где я⁈ Что, черт побери, происходит⁈
Ожидаемо, что мои мысленные вопли не вызвали ни малейшего ответа. Кто бы у меня в черепе не говорил, он делал это тогда, когда хочет.
Ладно, ладно. Раз так, то воспользуемся чужим гостеприимством. Я гол, у меня чехол. С удовольствием обменяю его на одежду, флягу с водой, пищу, огнестрельное оружие, робота-убийцу с навыками гида, который мне всё расскажет, полностью заправленный автомобиль и карту местности, в которой нахожусь. Еще можно учебники, пару турелей…
Одёрнув себя от нездорового юмора, я двинулся в глубины населенного этими обожжёнными монстрами помещения. Хлам, валяющийся тут и там, намекал, что здесь есть чем поживиться…
Так и оказалось, но когда я уже собирался начать собирать некоторые вещи, показавшиеся мне полезными, то обнаружил спуск на минус первый этаж. Аккуратно обойдя несколько спящих монстриков и кивнув одному бодрствующему, засевшему у лестницы, я спустился на два пролета ниже, оказавшись на очередном уровне этого подземелья. Здесь уже не было обожженных мутантов, зато были коридоры, демонстрирующие закрытые и полузакрытые двери.
— Та-ак… — тихо пробурчал я, потирая руки, — Сейча…
И застыл, как парализованный. Почему как? Меня натурально парализовало, лишив возможности двигаться!
…а затем и вовсе отстранило от «управления».
— А ВОТ ЭТО МОЯ ТЕМА! — грубым и резким голосом рявкнул мой рот, пока тело широкими шагами направилось в конец одного из коридоров.
Там стояли полуразрушенные штабели в груде рассыпавшихся банок, весьма похожих на обычные газированные напитки.
Или что-то покрепче.
Глава 2
Триединый
Зеркало было грязноватым, да еще и висело в почти полной тьме, но для моего зрения последнее не являлось особой проблемой. Я рассматривал своё лицо, одновременно с этим вспоминая свой небольшой «разговор» с голосами в голове, осуществившийся после того, как мне вернули контроль назад. Перед этим, правда, были выпиты вообще все оказавшиеся целыми банки, найденные в полуразрушенных стеллажах. Те, что содержали в себе алкоголь…
Не лицо. Рожа. Грубые и резкие черты, надбровные дуги, как у питекантропа, скулы, как будто бы вырубленные из дерева. Нижняя челюсть здоровая, как черпак у бульдозера. Зубы крупные, мощные, белые, можно было бы ожидать здоровенные клыки, но нет, вполне нормальные. Глаза — отдельная песня, потому как они меняют цвет с практически черного до бледно-розового… и хрен бы с ними, но, когда они натурально зажглись ярко-оранжевым огнем, точно таким же, как у обугленных хозяев этого места, я чуть не обосрался.
Нечеловеческое тело.
«У НАС БУДЕТ ТРИ ПРАВИЛА, ОГРЫЗОК, ПО НИМ МЫ БУДЕМ ЖИТЬ, СМЕКАЕШЬ? МОЖЕШЬ НЕ ШУРШАТЬ, ПАПОЧКА ПОДОБРЕЛ, ПОЭТОМУ РАССКАЖЕТ ТЕБЕ СКАЗОЧКУ НА НОЧЬ, А ТЫ, БУДЬ ПАИНЬКОЙ, НЕ ДРОЧИ ТАМ ПО-ТИХОМУ, А СЛУШАЙ…»
Тело, над которым у меня был частичный контроль, было на зависть любому человеку. Высоченный, широкоплечий, весь состоящий из мышц, костей и жил, этот кадавр был великолепно сложен, на зависть любому герою любого боевика. Каждая часть его, покрытого толстенной прочной кожей, тела была воплощением грубейшего, злого, совершенно брутального мужского идеала, уходящего в гротеск. Огромные ладони-лопаты с мощными ногтями, мощные ступни почти пятидесятого размера и… голова. Башка. Заросшая длинным прямым волосом, совершенно зверская физиономия.
Единственное, чего не хватает — так это могучей черной поросли по всему телу, чтобы подчеркнуть апогей торжества тестостерона. Вполне себе голая кожа.
«ПРАВИЛО ПЕРВОЕ, С-СЫНОК: КОГДА НАСТУПАЕТ МОЯ ТЕМА — Я БЕРУ КОНТРОЛЬ!»
Я в будущем. Очень отдаленном будущем, хотя насколько — не знает никто из тех, кто живет в этом теле. Важно другое, то, что когда-то мне отрезали голову. Этому, орущему изнутри, тоже. Наши тыквы были заморожены до абсолютного нуля, где-то хранились, а затем были извлечены для того, чтобы провести реанимационную процедуру, после которой вся личностная матрица из мозга изымалась, переводясь в цифровую копию. Естественно, когда технологии это начали позволять. Только вот для жертв этих технологий это могло значить как рай, так и ад.
«ПРАВИЛО ВТОРОЕ: ТЫ НЕ ДЁРГАЕШЬ МЕНЯ И МАЛОГО. РУЛИ КУДА ХОЧЕШЬ, СЛЕДИ ЛИШЬ ЗА ТЕМ, ЧТОБЫ НАША ОБЩАЯ ЖОПА ОСТАВАЛАСЬ ЦЕЛОЙ. ТЕБЯ, В ОБЩЕМ-ТО, ДЛЯ ЭТОГО И СОЗДАЛИ…»
«Создали» — не то слово, но поправлять этого косноязычного типа у меня не было желания. Искалечили, кастрировали, изменили… есть целая куча куда более верных эпитетов. Смысл в том, что меня «создали» не как полноценную личность, а как временную «заплатку», которая должна была позволить вернувшемуся с того света более ценному образцу личности адаптироваться к любой текущей ситуации.
То есть, всё очень просто. Головы отрезали и забирали на хранение далеко не у всех подряд. Ученые, композиторы, музыканты, архитекторы… и так далее. Творческая и интеллектуальная элита человечества. Самое ценное и нужное, но почти всегда отнюдь не простое в силу возраста, жизненного опыта, обстоятельств. Такие люди далеко не всегда готовы были вернуться с того света, поэтому был создан своеобразный проект по наделению воскрешенных чем-то вроде шизофрении — в голову клона или еще кого «заливали» не только личность гения, но и программно-искалеченную дополнительную личность с заблокированными воспоминаниями. Со временем эти ослабленные воспоминания вытеснялись багажом гения, а затем, в определенный момент, личность-«болванка» распадалась, позволяя зрителю-хозяину занять свое место и, можно сказать, быть готовым к
